— Мазака! — Змейка уже готова драться.

— Мой! — рыкаю по мыслеречи на хищницу, и она не смеет вмешиваться.

Мои перепончатые пальцы! Как же неудобно драться в воде! Ещё и эти пузыри повсюду.

Чтобы занять противника, накрываю его Голодом Тьмы. Ну и конечно, это его даже на полминуты не удерживает. Зато потом его ждёт астральная материализация взрывов, да ещё некротические импульсы, ну и ещё псионики побольше — куда же без неё. Не сказать, что эффект прямо вау — этому типу бы спарринговаться с Ледзором, и то наш бородач от него бы получал не меньше, а то и больше.

Напоследок Первозданного окутывает ядовитое облако Кислунчика, зелёной лягушки-легионера. Это не для урона, а чтобы зелёнка вокруг отвлекала внимание. Во Тьме этот хрен прекрасно видит, а вот в зелёном пятне, в котором он оказался — вряд ли. Ну а я под шумок подплываю и хорошенько примериваюсь демонскими когтями.

Удар — точный, как хирургический разрез. Рубиновая клешня с хрустом отлетает в сторону, уносится инерцией, оставляя в воде алые разводы. И замирает у Феанора.

А он с трудом переворачивается. Хватает фламберг Бера, лицо в крови, взгляд безумный:

— Я чёртов король, — шепчет он. И рубит клешню. Рубит. Рубит…

Первозданный выпрыгивает из ядовитого облака и оглядывается в поисках пропажи.

Клешня трескается и взрывается светом. Пульсация стихает, а Первозданный валится замертво. Всё. Конец?

Нет.

У Феанора прямо на глазах на руке тут же начинает отрастать новая клешня. Он поднимается. Его мотает. Его лицо искажено — смесь боли, триумфа и чего-то ещё. Легенда, рассказанная атлантами, оказалась правдой. Сознание Первозданная захватывает его разум, скребётся изнутри.

Воитель сжимает голову руками. Кричит.

— Сейчас, бро, — подключаюсь к его ментальному сознанию.

Разум Воителя — это сплошная блокада. Мягко войти не получится, потому я врываюсь в его разум как торпеда.

Там бурлит буря. Бешеная воля Первозданного Короля уже пытается слиться с его сознанием. Я хватаю этого древнего паразита и заковываю в цепи, замыкаю ментальные двери. И с силой швыряю в темницу, которую строю внутри разума Феанора. В этот раз Первозданный не сможет управлять новым телом. Песенка твари спета.

Мы с Феанором оба открываем глаза и смотрим друг на друга.

— Филинов, ты опять влез в мою битву… — хмурится он.

— Я не слышу «спасибо», — хмыкаю, кивая на его рубиновое приобретение.

Битва вокруг затихла. Увидев, что Первозданный пал, громары откатили в пустую часть зала и оттуда сейчас наблюдают за Феанором, по-видимому, пытаясь переварить, почему у надводного альва отросла рубиновая клешня. Вариант может быть только один-единственный, и потому уже через минуту глубоководные жители Впадины опускаются на колени и склоняют головы.

Феанор тяжело дышит и поднимает клешню.

— Да! Я ваш король! Да! — орёт он по мыслеречи. Громары его не слышат, так как не подключены к каналу, но им и достаточно рубиновой клешни.

Я смотрю на него.

— Ты чего несёшь?

Он улыбается сквозь пот, кровь и сумасшествие:

— Я король, Филинов! Понял, менталист? Я тоже король!

Я только качаю головой.

— Феанор, мужик, послушай. Ты понимаешь вообще, на что себя обрекаешь? Громары живут в морской Впадине — в Первозданной Тьме! Я был в подобном месте и видел, во что Тьма превращает людей.

— И что? — усмехается Феанор. — Это мой выбор, понятно?

Я секунду смотрю ему в глаза, а потом со вздохом раскрываю руки:

— Ну, упрямый осёл, иди сюда.

И хлопаю его по спине — возможно, в последний раз.

Мы стоим на краю Чернильной Впадины. Я, альвы, Настя, Змейка и Феанор. За спиной Воителя выстроились его подданные — чудовищные громары.

Отсюда и началось их наступление. С этой чёрной дыры в морской коре, с этой зияющей пасти Тьмы. Глубже не бывает. Там, внизу, среди холодных течений — дом громаров. И живут там не только каменнокожие. Всплеск Первозданной Тьмы приютил многих тварей.

Феанор смотрит на своё королевство — на чёрную бездну под ногами. Королевская клешня уже окончательно срослась с его плотью, пульсирует на руке рубиновым светом.

— Ты уверен? — спрашиваю в последний раз.

Он поворачивается через плечо. Ухмылка — кривая, безумная. Но глаза — ясные, спокойные, острые, как лезвие.

— Я король, Филинов! А там — моё королевство! Конечно, я уверен! Ты ведь понимаешь — ты тоже король! Понимаешь ведь, да?

Понимаю ли я безумие? Сложный вопрос. В конце концов, все, кто имеют мечту, — по-своему безумны.