Рейес промолчала: она знала, что вопросам в Отделе не рады. Ей стоило большого труда скрыть свои чувства при виде тела. У кромки воды лежал бесформенный тюк, напоминавший гигантский кокон, весь в грязи: берег размыло дождем.

— Наверняка передоз, — предположил Кристо. — Говорят, она с тех пор, как вышла из тюрьмы, не вылезала из притона в Маркони.

Казалось, он огорчен гибелью Дели, но не сильно. У Рейес в душе бушевала буря. Дели погибла, а ведь именно она обвинила Фабиана в убийстве журналиста, именно она была свидетелем, на чьи показания так рассчитывал Ордуньо. И вот теперь она лежит в мешке, по поверхности которого растеклось кроваво-красное пятно. Рейес не могла осмотреть тело и проверить, были ли на нем раны; она увидела лишь безжизненное лицо девушки и ее широко раскрытые глаза, глядевшие в небо. Крупные капли дождя с шумом падали в лагуну. Фабиан закрыл мешок и жестом попросил Рейес помочь дотащить его до машины.

— Закопайте рядом с колумбийцем, — приказал Кристо.

Пока они тащили тело и укладывали его в багажник, Рейес спрашивала себя, кто этот колумбиец. Уж не Уилсон ли Кабельо, который вроде как пустился в бега? Черный силуэт Кристо удалялся под дождем; блеснули фары приехавшего за ним автомобиля. Рейес боялась заговорить с Фабианом, пока они, насквозь мокрые, не сели в машину и не двинулись вдоль лагуны.

— Как она тут оказалась? Кристо сказал, она все это время была в Вильяверде… Сюда нарики не суются.

— Ты задаешь слишком много вопросов.

— Слишком много? У нас в багажнике труп. Ты разве не понимаешь, что мы переходим все границы?

— Будет лучше, если ее тело исчезнет. Родственников в Испании у нее нет, никто ее не хватится.

— Почему так будет лучше?

— Так будет лучше для всего района, — быстро ответил он. — Кристо не хочет проблем… Ты на это согласилась, когда поступила в Отдел. Мы друг за друга горой.

— Ты что, не знаешь, чем это грозит? Нас же посадят!

Рейес часто дышала. От дурных предчувствий ее мутило. Она сцепила перед собой руки, пытаясь унять дрожь. Фабиан заметил это, притормозил и съехал на обочину. Взяв Рейес за подбородок, посмотрел ей в глаза:

— Эй, ты чего? Успокойся! Никто нас не посадит.

— Если нас остановит гражданская гвардия, мы окажемся в тюрьме этой же ночью.

— Мы — нет. Нас они не тронут.

— Такое никому с рук не сойдет.

Фабиан самодовольно улыбнулся. Наивность Рейес его умиляла.

— Слышала про Аурелио Гальвеса? Ему, по-твоему, тоже с рук не сойдет? Да ты хоть понимаешь, кто он такой? Твой дядя по сравнению с ним — мальчик на побегушках.

Рейес перестала дрожать, возможно от удивления. Кто же не знает шефа национальной полиции? Рентеро представил ее Гальвесу на празднике в честь выхода на пенсию комиссара Асенсио. Она помнила, как Гальвес предложил помощь — на случай, если у нее возникнут проблемы. Неужели он на самом деле стоит во главе Отдела?

— Анхель!

Мануэла махала Сарате из-за столика под телевизором. Она как раз доедала белые грибы с фуа-гра.

— Да ты, смотрю, на них подсела.

Он заказал пиво. Вскоре Сарате почувствовал, что разговор с Мануэлой был сейчас для него как бальзам на душу.

Она рассказала, что закончила работу на ферме и успела просмотреть материалы по операции «Скунс». Галисийские наркобароны, обвиненные благодаря показаниям Бласа Герини, были в тюрьме. Ничто не указывало на то, что между ними и Герини сохранилась какая-то связь. Мануэла не верила, что это они заплатили Бласу за убийство суррогатных матерей и надругательство над их трупами.

— Я понимаю, что сейчас мы должны думать об отцах этих детей. Им грозит опасность. — Жизнерадостность Мануэлы улетучилась, сменившись печальной усталостью. — Но ты только представь, как жили эти несчастные женщины! Это же настоящее рабство — сидели безвылазно на ферме, рожали, как домашний скот… А потом явилось это чудовище и устроило бойню. Буэндиа провел вскрытие, оно показало, что две матери еще были живы, когда им вспарывали животы…

— Это ОКА, Мануэла. Подумай, хватит ли у тебя сил на такую работу… И стоит ли оно того. Для тебя.

— А для тебя?

Сарате сделал глоток пива. Было уже поздно, и в заведении не осталось никого, кроме них. Официант без энтузиазма протирал барную стойку, явно гадая, когда же они уйдут.

— Я хотела тебе кое-что сказать…

Серьезный тон Мануэлы удивил Сарате, и он посмотрел на нее с любопытством. Она не захотела продолжать разговор в баре, так что они расплатились, вышли на улицу и спрятались от дождя под козырьком соседнего дома. Мануэла бормотала извинения: возможно, ей не следует этого говорить, возможно, она ошибается и, пытаясь принести пользу, только навредит… Лязгнула раздвижная решетка «Синего лебедя»; официант не стал тянуть с закрытием.