— Я не смогу выполнить это задание, — в смятении пробормотал юный мастер.

Инспектор опасно прищурился. Он не любил это слово. Что значит «не могу»? Что значит «не могу», когда требует имперский инспектор?!

Одним неуловимым движением он оказался рядом с мастером Пингом. Тонко свистнула шелковая удавка, юный мастер захрипел и опустился на колени.

— Что значит «не могу»? — прошипел инспектор.

— Столица… — прохрипел юноша. — Столичные Школы не пускают провинциалов… Вызовут на дуэль и убьют…

Инспектор успокоился так же мгновенно, как взбесился. Снял удавку с шеи и холодно сообщил:

— Столичные мастера правы, вы не стоите пыли под их ногами. Что я только что продемонстрировал. Поедешь в ранге помощника инспектора, это защитит. Но в столице никогда не забывай, что сильнейшие из мастеров — не вы, а мы, Душители! Запомнил?

— Да, инспектор, — склонился в поклоне юный мастер.

— Возьми удавку на память, чтоб не забыть по дороге, — неприятно усмехнулся инспектор Хай. — Не забудешь? Вот и хорошо. Но это все завтра. А сегодня… ты ведь был лучшим учеником Чон Понга?

Мастер Пинг осторожно кивнул.

— Старый развратник имел неплохой вкус. И прекрасно обучал искусству. Раздевайся.

Мастер Пинг уставился вопросительно.

— Я возбужден, самое время разрядиться, — пояснил инспектор Хай невозмутимо. — А за наложницей посылать и долго, и скучно. Да и зачем, когда ты рядом? Юный, стройный, миловидный. И прекрасно обученный. Раздевайся.

— Если дело во времени, то у ворот под стражей ожидает любовница Ихэтуаня, — ровным голосом сообщил мастер Пинг. — Я приказал доставить ее на всякий случай, вдруг что-то видела важное. Она… забавная. И точно красивее меня. Если дело во времени.

— А ты умен! — сказал инспектор с любопытством. — И горд. Первое хорошо, второе нет. Даже для бойца нет, а для чиновника то же самое, что смерть. Подумай над этим. У тебя есть шанс стать чиновником, только если вспомнишь искусство старика Чон Понга. Ну, пусть ведут. Интересно посмотреть, из-за кого грохнули Ихэтуаня и не побоялись для этого раскрыть свое присутствие. Да, я думаю, твоего мечника убили именно из-за бабы. Глупо, но так обычно и бывает в жизни с великими мастерами, даже с Семью Непобедимыми: то в ночных похождениях кирпич на голову упадет, то друг из-за бабы ножиком под ребра сунет… то любовница убийцу организует из ревности. Пусть ведут!

— А у вас красиво! — заявила вошедшая девушка, с интересом оглядываясь. — Минь меня зовут, если что.

— В награбленное вырядилась?! — рявкнул инспектор Хай. — А ну снимай!

— Подумаешь! — проворчала Минь и начала скидывать одежду. — Ей все равно не требовалось больше… И не награбленное, а взяла поносить!

— Прелесть какая дурочка! — со смешком признал инспектор. — Даже не понимает, что в шаге от потери головы! Но хорошенькая, с ней будет интересно… Эй, как тебя? Минь, да? Одевайся, пусть служанка проведет тебя в женское крыло, там помойся и ожидай меня в покоях раздетой, поняла?

— То раздевайся, то одевайся! — буркнула Минь. — Чтобы потом все равно раздеться? Да поняла я, поняла!

Она сгребла в охапку одежду и удалилась, недовольно ворча под нос. Оба мужчины проводили невольно взглядами ее крепкую фигурку.

— С утра — в столицу! — напомнил мастеру Пингу инспектор. — А я… похоже, меня ожидает веселая ночь.

И инспектор Хай с наслаждением потянулся.

Юный мастер быстрым шагом покинул резиденцию инспектора. С надменным видом уселся в паланкин. Оглянулся на высокие окна дворца. И с холодной жестокостью мысленно пообещал, что когда-нибудь он припомнит инспектору сегодняшнее унижение. Душитель… столичный шут! Самые сильные мастера — в провинции Лусор! Потому что переняли и свято чтут техники лучезарного Далиня! Не дух его, дух под императорским запретом — а техники совсем другое дело! Потому столичные мастера вызывают провинциалов на дуэль открыто, но убивают тайно, ядами да из-за угла!

Мастер Пинг презрительно усмехнулся, разорвал шелковую удавку голыми руками и выбросил на брусчатку площади.

– =-=

А Ки Шо в это время шел по Южному тракту. Сначала его потряхивало от страха, особенно когда заметил у обочины парочку обезображенных трупов. Но потом он сказал сам себе: «Ки Шо! Глупенький Ки Шо! Ты же заметил, что инициация боевых возможностей происходит в моменты наивысшей опасности! Надо рисковать жизнью! Это тоже тренировка! И тогда… или станешь настоящим мастером, или погибнешь. Ну? Поздно отступать, глупенький плаксивый Ки Шо!» И после этих слов сразу стало легче. И пошел он по тракту гораздо увереннее. Ну, поймают бунтовщики, и что? Они поймают его, а он — их. И, может, новый прием освоит. Или погибнет. Всего лишь.

Уверенность уверенностью, но и об осторожности Ки Шо не забывал. И готовился к ночлегу задолго до сумерек. И в этот вечер не изменил привычки, благоразумно пропустил буковые рощицы — ну их, там плохих людей много! — и спустился с дороги вниз по ручью. Ручей — это вода, это долгожданное омовение усталых ног, это сытное бульканье в дорожном котелочке!

На всякий случай он отошел подальше от тракта. Подумал и еще немного отошел. Присмотрел уютный уголочек: возле воды чистенький бережок два на два шага, вокруг непролазные кустики, и два больших камня в воде, как раз удобно будет сидеть и болтать ногами в прозрачном потоке… но его остановил испуганный визг.