— Что, если ты меня отпугнешь?

— Ох, Слоан. Я пытался отпугнуть тебя, — он дергает меня за волосы. — Я старался изо всех сил. Полагаю, помимо того, что на самом деле причинил тебе боль. На данный момент я собираюсь предположить, что ты ничего не боишься.

Это абсолютная ложь. Мое собственное посттравматическое расстройство опровергает ложь в его словах, и я хмуро смотрю на него.

— Это совершенно неправда, и ты это знаешь, — тихо замечаю я. — Я в ужасе от своего отчима.

— Того парня, который был здесь вчера? — глаза Вирджила темнеют. — Почему?

— Я думала, это тот случай, когда ты рассказываешь мне всякую хрень о себе.

Он вздыхает и скользит руками по моим плечам, склоняясь надо мной, пока его тело не образует вокруг меня очень уютную, очень ограничивающую клетку. Его руки обвиваются вокруг моих плеч, затем он отстраняется, чтобы снова сесть.

— Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать. Но я хочу знать, что он сделал с тобой.

Я не уверена, что чувствую по поводу этого рычащего, собственнического тона.

— Это было задолго до того, как я встретила тебя, — замечаю я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Очевидно, иначе он был бы мертв прямо сейчас.

Я не знаю, как переварить эти пустые, грубые слова, поэтому не утруждаю себя попытками.

— Он похитил меня, — говорю я наконец, выдыхая.

Вирджил садится и берет ингредиенты для "Сморс", открывая их и раскладывая по тарелкам, пока я говорю.

— Когда мне было одиннадцать, моя мама решила, что с нее хватит. Он был эмоционально и словесно оскорбителен по отношению к нам обеим. Больше к ней, чем ко мне, поскольку он сказал, что я дочь, которую он всегда хотел, и обычно обращался со мной именно так.

Я протягиваю руку за одной из палочек, но Вирджил удерживает ее вне моей досягаемости, когда садится на скамейку рядом со мной. Его бедро и плечо прижимаются к моим. Я смотрю, как он кладет зефир над огнем, не совсем в него, и терпеливо просто ждет.

Поймав мой взгляд, он ухмыляется.

— Ты думала, я просто брошу это в огонь?

— Да, — без паузы признаю я.

— Я же говорил тебе, что один из моих лучших друзей любит ходить в походы. Его мама владела палаточным лагерем, и каждый год там, на озере, устраивались летние лагеря. Он ходил туда каждый год и был без ума от того, как мы должны жарить зефир.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас, — его улыбка дразнящая, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. — Я поджарю твой зефир.

— Это звучит немного странно.

— Но тебе нужно рассказать мне, что произошло, — его тон становится твердым, когда он произносит это, и я не могу не сморщить нос от его слов.

— Спасибо, — бормочу я и выдыхаю через нос. — Да, так что я не собираюсь затягивать. Он забрал меня из школы, когда мама сказала, что разводится с ним, и сказал, что отвезет меня домой пораньше. Вместо этого он вывез меня из штата и сошел с ума. Он так же был пьян. И сказал мне, что маме придется забрать его обратно, так как у него была я. Затем сказал, что мне было бы лучше умереть, чтобы я не чувствовала того же горя, что и он.

Я говорю это быстро, небрежно, как будто это случилось с какой-то другой пухленькой одиннадцатилетней девочкой с растрепанными каштановыми кудрями, а не с той, что сидит рядом с Вирджилом.

— Мама подключила полицию. Им потребовалась большая часть дня, чтобы разыскать отчима в старом мотеле, которым владел его друг. У него был нож, и он угрожал убить меня. Он почти сделал это, прежде чем с ним случился припадок.

Я хватаюсь за вырез футболки и дергаю ее вниз, показывая ему маленький шрам между ключицами.

— А теперь у меня ПТСР и собака, обученная бить меня по лицу, если я не послушаюсь его, и садиться, когда я начинаю нервничать.

Вирджил несколько секунд не отвечает. Он снимает с огня правильно поджаренный зефир и кладет его на крекер Грэм и шоколад, сверху кладет другой крекер, а затем поворачивается, чтобы обнять меня и зарыться лицом в мои волосы.

— Не пойми меня неправильно, но я мог бы убить его ради тебя, — бормочет он, сильнее прижимая меня к себе. — Ты могла бы посмотреть. Я мог бы записать это на видео, или ты можешь помочь. Или мы можем просто не говорить об этом.