Но у меня нет шанса. Кожаные перчатки обхватывают мое лицо, удерживая на месте, пока их владелец прижимается носом к моей макушке и вздыхает.

— Не вставай. Не раньше, чем я скажу тебе, — мурлычет Вирджил, проводя руками по моей шее, пока не сжимает плечи. — Я был позади тебя уже несколько минут. Я думаю, ты знала, так как Вулкан наблюдал за мной.

— Он больше никогда не позволит тебе подкрадываться ко мне. — говорю я, вызывая смешок у мужчины позади меня.

— Это что, вызов, Слоан? Ты заставляешь меня найти способ связаться с тобой, не ставя его в известность? И если я добьюсь успеха, что именно станет моим призом? Ты? — его рука обхватывает мой подбородок, его большой палец проводит по моим губам. — Есть так много вещей, которые я мог бы сделать с тобой здесь. И держу пари, ты позволишь мне все до единого.

— Что, например? — я не могу удержаться и шепчу, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него в темноте.

Боже, он выглядит совершенно по-другому в свете камина. Днем, даже когда он не притворяется тем, кем не является, он все равно кажется почти дружелюбным. Доступный, привлекательный и похожий на человека, который мог бы помочь вам, если ваша машина сломается на обочине дороги.

Но ночью он как будто меняется. Его глаза темно-золотистого цвета, и в них нет ничего вежливого или доброго. Он игривый и опасный. Он выглядит так, словно хочет чего-то, что я побоюсь ему дать, или что он бросит мне вызов, если я попытаюсь убежать от него.

Из него вырывается смешок, эхом отдающийся в груди.

— Я не собираюсь сидеть здесь и рассказывать тебе все о своих планах относительно тебя. Но однажды я заставлю тебя бежать.

— У меня отстойная кардиотренировка, — замечаю я, сохраняя легкий тон, даже когда мой желудок совершает сальто.

— О, ты такая забавная, правда? — его ухмылка становится шире, как будто он разделяет мое веселье. — Тебе лучше надеяться, что твоя кардиотренировка лучше, чем ты думаешь. Я хороший. Я дам тебе несколько секунд, но где бы я тебя ни поймал, тебя бросят на землю и трахнут так, как ты того заслуживаешь.

— Что, если я побегу в ту сторону? — я указываю туда, где находятся другие кемпинги, полушутя, чтобы увидеть некоторую долю недоумения на его лице.

Но я получаю только эту гребаную ухмылку.

— Тогда я предположу, что это потому, что ты хочешь, чтобы все, кто здесь находятся, смотрели, как я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь видеть или ходить прямо.

Оу. Ну. Это не то, чего я ожидала. Он не смеется и не говорит мне, что шутит. Вместо этого он встает и потягивается.

Только тогда я понимаю, что он в черном наряде, как в те ночи, когда приходил ко мне, и белая маска пристегнута к его поясу.

Нож тоже там, в кобуре на бедре.

У меня внутри все переворачивается, и я задерживаю дыхание, наблюдая, как он распутывает узлы на своей шее, прежде чем осмеливаюсь мягко спросить:

— Ты делал что-то, мм...плохое?

Его глаза открываются и находят мои, когда последние несколько поленьев в костре, которые еще крепко держались, падают в кучу и превращаются в облачко тлеющих углей в их последней попытке выжить.

— Ничего настолько плохого, чтобы я не мог провести этим ножом по твоей коже сегодня вечером, — обещает он, протягивая руку, чтобы поднять меня на ноги.

Я позволяю ему, хватая кувшин с водой, который использую, чтобы вылить на остатки костра. Затем я подхожу, чтобы полностью потушить пламя, помешивая воду вокруг палочкой, чтобы найти и потушить любой намек на тлеющие угольки.

— Ты уходишь? — спрашиваю я, ставя кувшин с водой на землю. — На всю ночь?

— Ты этого хочешь?

— Нет.

Он следует за мной в хижину. Собаки сидут за ним, и я вдыхаю чистый воздух с кондиционером, прежде чем поежиться в более холодной комнате.

Дверь за мной закрывается, и он проводит пальцами по моей спине. Тогда я оборачиваюсь и смотрю на него через плечо.

— Ты...часто так делаешь? — говорю я, тут же жалея об этом.

Он выгибает бровь и кладет маску на столик у двери.

— Что делаю?

— Прикасаешься ко мне.