Чжантай закивала с облегчением, с готовностью:

— Не бойся! Пока я и управляющий рядом — никто и глазом не моргнёт. Всё пройдёт гладко.

И действительно — для постороннего взгляда все танцовщицы похожи друг на друга: причёски стандартные, украшения одни и те же, даже наряды, несмотря на небольшие отличия, не бросались в глаза. К тому же в этом году не было чётких требований к костюмам — хоть в повседневной юбке выходи. Мин И могла затеряться в толпе, как рыбка в воде.

Чжантай была уверена в успехе.

Вот только она просчиталась в одном — в лице Мин И.

Каким бы ни был макияж, каким бы нарядом она себя ни прикрыла — эта внешность всё равно притягивала взгляды. Как только группа танцовщиц вошла в зал, на пире кто-то тут же не сдержался и воскликнул:

— Какая красота!

Голоса замерли, зашевелились веера, зазвенели взгляды.

— В последнее время этот ваш фаньсы юэфан просто расцвёл, — лениво протянул Мэн Янцю, служащий в канцелярии судебного управления и по совместительству побочный сын вана Сяня. — Вон та, что Цзи Боцзай увёл в прошлый раз — сама красота, как весенний бутон. И кто бы подумал, что тут ещё остались такие лица.

Он не то чтобы хвалил — скорее, отмечал как коллекционер редкий экспонат.

Как только он открыл рот, несколько членов императорской семьи, сидевших рядом, тоже обернулись и посмотрели на Мин И. Кто-то кивнул, кто-то усмехнулся:

— Вот с такими девушками и удерживаешь сердца сановников. С такими — и наш Му Син не потеряет поддержки.

Для них красота женщины — не чудо, а инструмент. Ни трепета, ни страсти — лишь вопрос: полезна или нет.

Но даже с этим холодным взглядом, даже в их циничном мире — красота Мин И не могла остаться незамеченной.

Один из гостей вдруг поманил пальцем:

— Подойди.

Мин И замерла, на секунду растерявшись, но потом быстро опустила голову и лёгкими, почти бесшумными шагами подошла вперёд, опустилась на колени и почтительно склонила голову.

Мужчина уставился на её платье, и в его взгляде на миг промелькнуло нечто похожее на воспоминание.

— Интересная у тебя юбка, — тихо произнёс он, поглаживая край своей чаши. — Этот цвет… Давно не видел такого оттенка.

Он наклонился чуть ближе, втягивая запах ткани и времени.

Глава 20. Юбка цвета мулян-цин

Мужчина перед ней был сдержан, но осанка — словно вырезанная из мрамора. В его чертах — острая точность, как у оружия, выточенного до блеска: высокий лоб, холодные глаза с тонким прищуром. В волосах уже пробивалась седина, но это придавало ему не слабость, а некое особое величие. Он был облачён в золотисто-алый ритуальный халат с вышитым ликом Будды, в руках сжимал чётки из тёмно-зелёного нефрита. На вид — лет сорок с небольшим, но в его взгляде в какой-то миг мелькнуло нечто такое… что напоминало мальчишескую влюблённость.

Мин И вдруг осенило. Её охватило острое предчувствие — именно этот человек был той самой целью, ради которой Цзи Боцзай прислал её на пир.

Высокопоставленный чиновник — его родной брат. Ван Цинь Ци Бо.

Он почти не появлялся на подобных торжествах. Раз в год, на великом пире для членов императорской семьи, его можно было выманить из тени. Что же задумал Цзи Боцзай? Зачем послал её — именно сюда, именно к нему?

Но прежде чем она успела продумать хоть один возможный ответ, тонкие пальцы Ци Бо уже скользнули по подолу её юбки, коснувшись её лёгкой ткани с таким вниманием, будто он читал на ней письмо:

— Мулян-цин[1]… Это редкий оттенок. Подделать его могут все, но с тех пор, как в дворцовой мастерской по изготовлению одежды сменили мастеров, этот цвет почти исчез. Его уже не вытягивают таким чистым.

Он поднял голову, взгляд зацепился за её лицо — и на одно короткое дыхание в его глазах промелькнула растерянность, будто он увидел нечто, что потрясло его до глубины души:

— Как тебя зовут?

Неужели… он хочет забрать меня себе? — мысль ударила в голову Мин И, как леденящая волна.

Она моментально собралась, опустилась на колени, вытянулась в почтительной позе и торопливо проговорила, склоняя голову:

— Подданную звать Чжантай. Эти дни страдаю от простуды, боюсь, не смогу подать вина достойно. Прошу прощения, у вашего высочества.

Обычно танцовщице не позволялось отказываться — тем более, если звал такой человек, как ван Цинь, родной брат высокопоставленного чиновника. За подобное дерзкое поведение можно было дорого заплатить. Но Мин И не могла рисковать. Отказать — риск. Но если кто-то узнает, кто она на самом деле, — Цзи Боцзай не оставит её в живых. Это была смертельная игра.