Мегрэ организовал это наблюдение без особых намерений, просто для того, чтобы не давать впоследствии повода для упреков. Дьедонне Пап покорно ждал у края тротуара и, когда они тронулись в путь вдоль канала в поисках такси, старательно подлаживал свой шаг к шагу Мегрэ.

В машине он молчал, и Мегрэ ни о чем его не спрашивал. Набив трубку, комиссар протянул табак спутнику:

— Курите?

— Нет.

— А сигареты?

— Я вообще не курю.

Мегрэ все же задал вопрос, который, впрочем, не имел никакого отношения к смерти Каласа:

— Вы и не пьете?

— Нет.

Еще одна аномалия. Мегрэ было трудно увязать это с прочим. Г-жа Калас была алкоголичка, она начала пить давно, вероятно, еще до знакомства с Папом. Трезвый же человек обычно с трудом переносит присутствие пьющего.

Комиссар знал несколько пар, более или менее сходных с той, которую образовали г-жа Калас и Дьедонне Пап. В каждом из случаев, какие он мог припомнить, пили и мужчина, и женщина.

Все эти мысли и образы бессознательно проносились в его уме, когда он сидел за столом, а жена наблюдала за ним. Думал он и о многом другом.

Например, о матери Антуана. Он застал ее в коридоре уголовной полиции и проводил к себе в кабинет. К тому времени он уже передал подследственного Люкасу, сказав:

— Предупреди Комельо, что Пап здесь. Если следователь захочет поговорить с ним — проводи его в кабинет, если нет — отправь в предварилку.

Пап молча последовал за Люкасом в один из кабинетов, а Мегрэ удалился с матерью Антуана.

— Клянусь вам, господин комиссар, мой сын не мог этого сделать. Он ведь и мухи не обидит. Сейчас такая мода у молодежи — казаться сорвиголовами, но я-то его знаю: он просто ребенок.

— Я вам верю, сударыня.

— Если верите, верните мне его! Обещаю вам, я не выпущу его больше из дому по вечерам и не дам ему встречаться с женщинами. Подумать только, эта негодяйка — почти моя ровесница и не постыдилась связаться с мальчишкой, которому в матери годится! Чуяло мое сердце последнее время, что с ним что-то неладно. Когда я заметила, что он покупает косметику для волос, два раза на дню чистит зубы и от него даже духами стало пахнуть, я сказала себе…

— У вас нет других детей?

— Нет, господин комиссар, все мои заботы были о нем одном: ведь его отец умер от туберкулеза. Я все для него делала, господин комиссар. Если б только я могла его видеть, говорить с ним! Вы думаете, мне этого не разрешат? Не позволят матери увидеть сына?

Мегрэ мог только отослать ее к Комельо. Он сам понимал, что это не очень честно, но у него не было выбора. Она, вероятно, все еще сидела там, наверху, в коридоре, и Мегрэ не знал, примет ли ее в конце концов следователь.

Около шести вечера на набережную Орфевр вернулся Мере и передал Мегрэ ключ от бистро. Комиссар положил этот тяжелый, старинный ключ в карман, где уже лежал один — от квартиры Папа.

— Жюдель принес тебе одежду, обувь и белье?

— Да. Они у меня в лаборатории. Искать следы крови?

— В первую очередь. Может быть, завтра утром я тебя пошлю к нему на квартиру.

— Я приду еще поработать вечером, только схожу поем. Дело срочное?

Оно всегда было срочное. Если следствие затянется — следы утратят свежесть, а преступники успеют принять контрмеры.

— Где вы будете вечером?

— Пока не знаю. Уходя, оставь мне записку на столе.

Мегрэ встал из-за стола, набил трубку и взглянул на кресло, раздумывая, что делать дальше. Г-жа Мегрэ рискнула предложить:

— А что, если ты сегодня отдохнешь? Не думай о работе. Почитай, а если хочешь, пойдем в кино, и завтра ты проснешься со свежей головой.

Он усмехнулся:

— Тебе хочется в кино?

— В «Модерне» идет неплохой фильм.

Жена поставила перед ним кофе. Не спеша он выпил его. Потом стал расхаживать по комнате, время от времени останавливаясь, чтобы поправить дорожку.

— Нет! — решил он наконец.

— Уходишь?

— Да.

Прежде чем надеть пальто, он налил себе стопку сливянки.

— Вернешься поздно?

— Не знаю. Вряд ли.

Потому, может быть, что он не ощущал важности предстоящего ему дела, он не взял такси, не вызвал машину с Набережной, а дошел до метро и доехал до станции Шато-Ландон.

Квартал снова приобрел свой тревожный ночной облик. Подозрительные тени скользили вдоль домов. На тротуарах застыли неподвижные женские фигуры, и аквамариновые огни баров делали их похожими на аквариумы.

В нескольких шагах от бистро Каласа стоял какой-то человек; когда Мегрэ подошел к двери, человек бросился к нему, и в глаза комиссару ударил яркий свет электрического фонарика.