— Ох, извините, господин комиссар, я не узнал вас в темноте.

Это был один из агентов Жюделя.

— Есть что-нибудь?

— Ничего. Впрочем, нет. Не знаю, интересно ли это. Час назад по набережной проезжало такси и метрах в пятидесяти от бистро замедлило ход, но не остановилось.

— Кто был в машине?

— Женщина. Когда машина шла мимо фонаря, я успел заметить, что она молодая, без шляпы и в сером пальто. Потом такси снова набрало скорость и свернуло налево, на улицу Луи-Блан.

Возможно, Люсетта Калас приезжала убедиться, что мать еще не выпущена на свободу? Из газет она знала, что ее увезли на набережную Орфевр, других сообщений до сих пор не было.

— Она тебя заметила?

— Вероятно. Жюдель не давал мне указаний прятаться. Я тут хожу взад и вперед, чтобы согреться.

Можно было допустить и другую гипотезу: Люсетта Калас хотела войти в дом, если бы за ним не следили. В таком случае, что ей там было нужно?

Мегрэ пожал плечами, вынул ключ из кармана и повернул его в замке. Он не сразу нашел выключатель. Зажглась только одна лампа; чтобы зажечь светильник в глубине зала, нужно был разыскать второй около стойки.

Перед уходом Мере и его помощники вновь поставили все на прежнее место, так что в обстановке бистро ничего не изменилось, только погасла печка и стало холоднее. Когда Мегрэ направился к кухонной двери, он невольно подскочил: что-то бесшумно зашевелилось возле него. Только через несколько секунд он сообразил, что перед ним тот самый кот, которого он сегодня оставил в лавке у мясника.

Животное терлось о его ноги, и Мегрэ наклонился погладить его, бормоча:

— Ты как сюда попал?

Это его озадачило. Дверь из кухни во двор была закрыта на засов. Окно также было затворено. Мегрэ поднялся по лестнице, включил свет на втором этаже и, увидев приоткрытое окно, понял, в чем дело. Во дворе соседнего дома стоял сарай, крыша которого, крытая оцинкованным железом, находилась метрах в двух от окна Каласов. С нее кот и прыгнул.

Мегрэ сошел вниз и налил коту молока из фаянсового кувшина.

— Что же теперь? — сказал он вслух, как будто обращаясь к животному.

Интересно, на кого они были похожи вдвоем в этом пустынном доме?

Он никогда прежде не думал, как одиноко и тоскливо выглядит стойка бистро, возле которой нет ни хозяина, ни клиентов. А ведь именно такой вид был у этой комнаты каждый вечер, когда Калас, выпроводив последних посетителей, закрывал ставни и замыкал на ключ входную дверь.

Они с женой оставались вдвоем, гасили свет, проходили через кухню и шли наверх спать. Г-жа Калас чаще всего была в состоянии тупого оцепенения от выпитого за день коньяка.

Приходилось ли ей прятаться от мужа, когда она пила? Или он, получая ежедневную разрядку от послеобеденных прогулок в город, снисходительно прощал жене ее страсть к бутылке?

Мегрэ вдруг поразила мысль, что в этой истории есть человек, о котором он почти ничего не знает, — это погибший. С самого начала он был для всех только трупом, разрезанным на куски. Любопытно, что люди неодинаково реагируют — будь то жалость или отвращение — на целый труп и на части тела, найденные в разных местах. В последнем случае мертвый становится чем-то безликим, почти балаганным, и хорошо еще, когда о нем говорят без улыбки.

Мегрэ не видел ни головы Каласа, ни его фотографии. Голову так и не нашли и теперь уж, конечно, не найдут.

Этот человек был из крестьян, низкого роста, коренастый; он каждый год ездил покупать вино у виноделов Пуатье, носил костюмы из довольно тонкой шерсти и играл после полудня на бильярде где-то у Восточного вокзала.

Были ли в его жизни другие женщины, кроме жены? Знал он или нет, что происходит дома в его отсутствие? Он не мог не встретиться с Папом и, если только у него была хоть капля сообразительности, должен был угадать отношения, установившиеся между Папом и его женой.

Эти двое походили не столько на любовников, сколько на старых супругов, связанных мирным и глубоким чувством на основе взаимного понимания, снисходительности и той особой нежности, которая встречается только у людей пожилых и много прощавших друг другу.

Если муж знал, то смирялся ли он? Закрывал ли на все глаза или, напротив, устраивал жене скандалы? И как он реагировал на других, на тех, кто, подобно Антуану, приходил тайком пользоваться слабостью его жены? Знал ли он о них?

Мегрэ в конце концов подошел к стойке. Рука его помедлила перед бутылками и взяла ту, в которой был кальвадос. Он подумал, что нужно не забыть опустить деньги в выдвижной ящик-кассу. Кот уселся у печки, но не задремал, удивленный отсутствием привычного тепла.

Мегрэ понимал отношения между г-жой Калас и Папом. Понимал также Антуана и прочих, сменявших друг Друга.

Не понимал комиссар только Каласа и его жену. Как и почему они сошлись, поженились и прожили вместе столько лет? Они даже к дочери, казалось, не проявляли никакого интереса, равно как и у той не было с ними ничего общего.

Не было ни единой фотографии, никакой переписки, которые могли бы пролить какой-то свет, не было вообще ничего, что в обстановке дома позволяет угадать внутренний мир его обитателей.