– Позвольте представить вам моего коллегу Игоря Стрельника, - немного развязно продолжил Ребров.

Игнатьева, даже не взглянув на Стрельника, холодно заметила:

– Одного знакомого журналиста, я имею в виду вас, мне оказалось более чем достаточно.

Игорь выпучил глаза и слегка кивнул в сторону: мол, пора отваливать. Однако Виктор уже почувствовал то взведенное состояние, которое всегда появлялось у него при встрече с этой женщиной.

– Да, я обратил внимание, что вы предпочитаете заводить знакомства не с журналистами, а, скажем, с правительственными чиновниками, - сказал он. Простите, не с вице-премьером ли Владимиром Шелестом я сегодня вас видел?

– Ну и что?

– Конечно, ничего. Просто я недавно обнаружил в газетных архивах любопытную фотографию. На ней вы запечатлены вместе с Шелестом в его бытность замминистра экономики. Оказывается, вы знакомы уже много лет.

– Вы что, шпионите за мной?!
– вспыхнула Игнатьева.

– Ни в коем случае!
– запротестовал Ребров.
– Просто я все еще пытаюсь разобраться, что же реально произошло в компании "Русская нефть". Вот наши пути и пересекаются. И, думаю, еще долго будут пересекаться.

– И что же новенького вы здесь откопали?
– презрительно усмехнулась она.
– Весьма любопытно.

– Если вам интересно, могу поделиться своими последними наблюдениями, выводами, - покладисто кивнул головой Виктор.
– Я все больше и больше убеждаюсь, что кто-то высоко наверху дергал за нитки в "Русской нефти". Но этому кому-то нужны были свои люди в компании - так сказать, глаза и уши. Чтобы ребятки не очень шалили, то есть не очень много воровали. У вас есть какие-нибудь соображения: кто бы мог быть подобным доверенным лицом? Неужели никаких мыслей на этот счет?! И еще один вопрос: вы сами попросили Шелеста устроить вас в компанию "Русская нефть" или он вас туда командировал?

– Вам надо лечиться!
– громко произнесла Игнатьева, вызвав удивленные взгляды окружающих.

Она хотела еще что-то добавить, но потом передумала и, круто развернувшись, пошла к выходу из ресторана.

– Кстати, классное у вас платье, - бросил ей вслед Ребров.
– Купили на распродаже в ГУМе?

Когда Игнатьева скрылась из виду, Стрельник, в течение всей этой пикировки не произнесший ни слова, озабоченно почесал затылок и сказал:

– Возможно, я что-то не понимаю или не уловил каких-то деталей, но если кто-то в правительстве, напрямую связанный с мафией, и в самом деле контролировал твою любимую компанию и если эта заносчивая дама работает на них, то ты вел себя чрезвычайно глупо. Стоит ей сообщить своим друзьям о твоей дурацкой выходке, и сразу осуществится моя давняя мечта: сидеть в нашей комнате в редакции одному. О чем ты думаешь?! Тебе что, не терпится лечь в гроб? Давно не попадал в перестрелку? Зачем ты вообще устроил этот допрос с пристрастием?!

– Я специально провоцировал ее, чтобы она выдала себя. И, по-моему, мне это удалось. Ты видел, как она занервничала?!
– Виктор все еще находился в состоянии крайнего возбуждения.
– Теперь у меня нет никаких сомнений, что она вместе с ними...

– Камикадзе, - иронично хмыкнул Стрельник.
– Ты посмотри на себя: грудь вперед, глаза горят... Ради чего столько эмоций?!

Внезапно в глазах Игоря мелькнула догадка. Он нахмурился и хлопнул себя по лбу ладонью:

– Слушай! Как же я сразу не понял! Ты к ней неравнодушен!
– Это открытие настолько его взбудоражило, что он расплескал вино из бокала, но, вытирая платком руку, продолжал настаивать: - Да ты просто втюрился в нее! Да-да! И пытаешься ей доказать, что ты такой же крутой, как и ее друзья. Господи, верни этому человеку разум! Ты просто потерял голову, если думаешь, что у тебя что-то выгорит. Не будь идиотом, не играй с огнем! Я всегда пытался помочь тебе избавиться от провинциализма и всяких комплексов, но сейчас ты впадаешь в другую крайность - манию величия. Поверь, эта женщина не для тебя!

– Да пошел ты!
– ругнулся Ребров.
– Опять ты лезешь со своим психологическим анализом!

Их очередной джентльменский обмен мнениями закончился тем, что они опять поругались. Пытаясь поднять окончательно испортившееся настроение, Виктор налегал на спиртное и к концу приема был прилично пьян, тем не менее домой добрался за рулем своей славной "Лады", громко распевая: "Врагу не сдается наш гордый "Варяг", пощады никто-о не жела-ет!"

Дома он постоял под холодным душем, а потом сел за рабочий стол, включил настольную лампу и долго рассматривал выдранную им из старой подшивки газетную страницу с фотографией, на которой были запечатлены Шелест и Игнатьева.

Фотограф поймал момент, когда Владимир Шелест, очевидно, сказал что-то смешное. На его губах застыла скептическая, но сдержанная ухмылка - он не был простофилей, чтобы смеяться во весь рот, да еще своим же шуткам. Зато Анна Игнатьева улыбалась широко и открыто. Она была явно горда за своего шефа. Ей, без сомнения, нравилось быть рядом с ним, в его команде.

И это состояние счастья на лице молодой женщины просто бесило Реброва. Бесило, во-первых, потому, что это чувство вызвал не он. А, во-вторых, что его вызвал ненавистный ему человек.

4

На следующий после приема в "Метрополе" день Виктор проспал часов до десяти и приехал в редакцию очень поздно, в связи с чем Роман Хрусталев устроил грандиозный скандал. Впрочем, в последнее время он устраивал скандалы по поводу и без повода.

Да и в целом обстановка в отделе экономики была гнетущая. Что-то тягостное висело в воздухе - словно черная грозовая туча вот-вот обрушит гром и молнии на головы всех его сотрудников. А ощущение скорого краха происходило оттого, что взаимоотношения Хрусталева с руководством газеты все более и более накалялись.