Впрочем, опубликованные по итогам пресс-конференции заметки были в основном небольшие по размерам - так, расширенные информации. Но когда Ребров собрал их все вместе, вырезал и наклеил на белые листы бумаги, то получилась достаточно пухлая папка.

Легли в нее и две странички текста, которые Виктору удалось пристроить в "Народной трибуне". Эта затея, конечно, была довольно рискованная, так как, узнай Семипалатинский, что Ребров фактически сам же и руководит новоиспеченным Институтом рынка, ему точно пришлось бы оставить работу в газете. К счастью, единственный, кто обратил внимание на заметку, был редактор отдела экономики Роман Хрусталев.

– Это институт того самого Союза молодых российских предпринимателей, который проводил съезд в Сочи?
– спросил он.
– Узнаю бывших комсомольских функционеров. Опять они на виду. Ты с ними, знаешь, поосторожнее - можно сильно замараться...

В свою очередь Большаков отнесся к публикациям, даже к самым маленьким, очень серьезно. Возможно, потому, что никто и никогда такого массового внимания на его организацию не обращал. Он перелистал все вырезки и хотя бы по диагонали перечитал каждую. Затем аккуратно сложил все листочки в стопку, подравнял края и задумчиво спросил:

– Ты считаешь, от этого будет толк?

Ребров неопределенно повел плечами.

– Это, конечно, приятно, что нас упоминают, цитируют, - пояснил свои сомнения Большаков, - но, согласись, появление нашего института... как бы это сказать, сенсацией явно не стало.

– А ты хотел бы проснуться утром знаменитым?
– не очень уверенно усмехнулся Ребров.
– Так бывает только в кино... Не стоит комплексовать, все идет нормально. Плод должен созреть...

Глава X

НАИВНАЯ ЮНОСТЬ

РОССИЙСКОГО КАПИТАЛИЗМА

1

В середине девяностых годов возрождаемый в России капитализм был еще таким молодым, а люди - такими наивными, что они без всякого душевного трепета могли доверить свои последние деньги банку, открывшемуся всего три месяца назад. О "присутствии компании на рынке в течение года" в то время считалось приличным сообщать в рекламных объявлениях. Ну а если какой-то фирме или финансовому учреждению исполнялось три-пять лет, то по этому поводу закатывались грандиозные торжества.

Причем подобные корпоративные праздники обязательно включали вывешивание над Тверской улицей приветственного транспаранта, оповещавшего о радостном событии москвичей и гостей столицы, а также банкеты в самых шикарных ресторанах города. Одним словом, эти микроюбилеи отмечались, как будто в последний раз, что, впрочем, нередко так и было.

Нескончаемые ресторанные утехи поражали своей роскошью и бессмысленным расточительством. И, конечно, на таких празднествах можно было встретить весь столичный бомонд. Да и чему тут удивляться: ведь, несмотря на юный возраст, какой-нибудь всего несколько лет существующий банк мог входить в число десяти-пятнадцати крупнейших в стране и ворочать гигантскими деньгами. С ним искали дружбу политики, нуждавшиеся в средствах на очередную предвыборную кампанию, его обхаживали обнищавшие во времена реформ деятели искусств, мечтающие снять новый фильм или поставить спектакль, к нему присматривались высокопоставленные чиновники, денно и нощно ломавшие голову, как прокрутить государственные средства с выгодой для себя.

Как раз на один из таких приемов, который должен был состояться в центральном ресторане гостиницы "Метрополь", Виктор Ребров и получил приглашение в последних числах сентября. Свой микроюбилей отмечала известная всей стране финансовая компания. Недели две назад Виктор упомянул ее в обзоре российского финансового рынка, и руководство компании, а может быть, просто сотрудники пресс-службы посчитали необходимым включить его в число гостей, безусловно рассчитывая на дальнейшую дружбу с влиятельной газетой.

Именное приглашение, доставленное Реброву в редакцию, было на два лица. Стрельник тут же заявил, что без сомнения "второе лицо" - конечно же, он.

– Ты можешь сделать благое дело, как следует накормив и напоив своего ближнего, который за последние три дня не ел ничего лучше холостяцкой яичницы, - назидательно заявил Игорь.
– А ведь в нашей журналистской жизни не так-то много возможностей для богоугодных поступков.

2

В "Метрополь" друзья пришли где-то в восьмом часу вечера. Прием был уже в самом разгаре. Под огромным стеклянным куполом главного зала ресторана стоял сплошной гул голосов, почти заглушавший струнный квартет, расположившийся на небольшой сцене.

"Метрополь" всегда славился своей кухней, и банкет давал еще одну возможность убедиться в этом. Столы ломились от яств: блины с черной и красной икрой, горы раков и креветок, еще пышущие жаром крохотные пирожки с рыбой и печенью, грибные и куриные жульены, курносые осетры и невинно убиенные молочные поросята - такого младенческого возраста, что после экзекуции над ними души их, безусловно, сразу попали в свой свинячий рай.

Ребров потолкался немного у мраморного фонтана в центре ресторана, а когда обнаружил, что Игорь Стрельник куда-то исчез, сам пошел по кругу, выискивая знакомых.