Она сжала кулаки, закрыла глаза и сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь собраться с силами, а затем смело вошла на кухню. Почти сразу Нура застыла, любуясь, как морочьи красивые мужские руки в татуировках и с выступающими венами вливают воду из кувшина в джезву и ставят ее на плиту. Уроборос при этом выглядел таким сосредоточенным и по-домашнему очаровательным, что захотелось поцеловать его и отдаться прямо там… Нет! Это все яд в крови!

– Нам нужно поговорить.

– Звучит жутко, Пташка, – хмыкнул Змей, не оборачиваясь, – но ты права. Нам стоит кое-что прояснить.

– Вот именно. Ты сжег записи Кеи!

– Во-первых, не сжег, во-вторых, мы разговариваем, а не обвиняем.

Нура опешила уже от первой фразы, а от второй стыдливо потупилась.

– Я все еще плохо тебя знаю, так что не уверена в… тебе…

– Ауч! – Уроборос театрально схватился за сердце. – Что ж, туше! Я тоже был растерян, когда за несколько дней замкнулся на тебе. Обычно это занимает много времени и прямого общения, но, очевидно, я сломанный мальчик. – Он оскалился. – Однако ты знаешь обо мне гораздо больше, чем кто-либо когда-то знал. Отчасти, пожалуй, даже больше Даяны… Ей про Шороха я не рассказывал…

Нура смутилась, но при этом ей было ужасно приятно, что ей доверились и не кто-нибудь, а ее Змей. Ее сломанный мальчик. Ее Уроборос… Она мотнула головой. Нельзя было хотеть, чтобы он принадлежал ей. Разве это не странно? Разве это правильно? И все же… В ней пробуждалась тьма такая же, что хранилась в безднах зрачков, обведенных пронзительно-зеленой радужкой. И Нура не понимала, можно ли ее принять. Она вечно во всем сомневалась, это мешало ей действовать. Всегда мешало, мешало и сейчас…

– Я… – Нура с благодарностью приняла кофе, протянутый Уроборосом. Сделав глоток, она продолжила: – Я сама не знаю, что со мной. Раньше я не влюблялась, у меня не было парней, потому что… Не знаю, мне никто не нравился, и, честно говоря, я немного побаивалась всего этого. Проще было оставаться в мире книг, где любовь честнее и ярче. Тем более проще было жить так, как скажет мама. Она посоветовала Матсу заняться юриспруденцией, и он отличный адвокат… Это мой брат…

– Знаю, – улыбнулся Уроборос. – Но твоя сестра вряд ли прислушалась к советам матушки…

– Да. Мама понимала, что Кея не склонна к наукам. Она взрывная и с вечным двигателем… была. В общем, мы думали, что Кея будет заниматься профессиональным спортом или станет тренером, но… Она ни с кем не посоветовалась и умчалась… Сейчас я понимаю, что она ничего и не могла сказать, раз ее завербовала Служба, но… Не знаю. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы сестра осталась рядом, как всегда. Она была бы несчастной, но, по крайней мере, живой…

– Это так. – Уроборос подвинул стул к Нуре и опустился рядом. – Знаешь, я всегда недолюбливал Кею. Она даже раздражала меня, однако в чем ей не откажешь, так это в решительности и умении брать на себя ответственность.

Нура неожиданно всхлипнула, снова отпивая из кружки.

– Кея свой выбор сделала. И боюсь, любимая, тебе тоже придется.

Любимая. Слово задрожало в воздухе, сплетаясь с ароматом кофе и лучами Инти. Мурашки рассыпались по коже, а в животе что-то защекотало, как тонкие мягкие лепестки пионов, которые дарил Змей.

– А если я выберу сбежать?

– Значит, эта история закончится, – ответил Уроборос.

– И ты отпустишь меня?

Он улыбнулся, и вновь полынная горечь обожгла язык… О чем он думал? Что отпустит и оттого ему стало печально? Или понимал, что не отпустит и привяжет Пташку к себе насильно, а потому грустил? Нура считала, что и то и другое вероятно… Уроборос метался даже между своими темными личностями, то становясь хитрым, но справедливым Змеем, то диким и эгоистичным Драконом. Под темными личностями прятались осколки мальчика Вира, который отчаянно хотел, чтобы его любили. И итог Уробороса предсказать было куда сложнее, чем выбор Нуры…

– Вы с Кеей очень разные, – наконец произнес он медленно, будто подбирая слова.

– Мы близняшки…

– Одно лицо. Признаюсь как тот, кто умеет менять черты, видеть такое… странно, но интересно. Но я говорю о другом… Вы разные. Кея не была ни тьмой, ни светом, она была ослепляющими всполохами неона, а ты…

– Серая.

– И думаешь, что это плохо?

– Серые мышки – скучные.

– Серость не всегда про мышек, моя сладкая Пташка, – усмехнулся Уроборос. – Серость – про незаметность. Серый кардинал – влиятельная и сильная фигура, но все еще серая, незаметная для остальных. Серый может стать светлее или темнее. Серая мораль человека может склонить его к жестокости, а может к свету.

Нура моргнула, вдруг иначе взглянув на своего Змея. Что-то было в его рассуждениях, например намек на то, что он и сам был «серым». Незаметный и влиятельный, умеющий убивать и миловать.

– Серый – это баланс, госпожа моего сердца. Ты серая, а твоя сестра яркая, привлекающая внимание. Что из этого хорошо? Мое мнение, я уверен, ты понимаешь и без слов. Так что да, вы разные, но есть то, что вас объединяет. Упрямство. Вы обе упертые настолько, что готовы засунуть голову в пасть льву только для того, чтобы доказать свое.