Их вели, как потом оказалось, в художественный музей. И путь туда лежал как раз мимо здания КГБ. И экскурсовод для того, чтобы добавить немного перцу в достаточно пресную экскурсию, по-видимому, сообщил своим подопечным, мимо какого дома они следовали. Группа притихла, с уважением косясь на цитадель тоталитаризма. А задняя парочка и тут решила отличиться.

Пока вся группа переходила дорогу, эти двое завернули за угол и выпали из поля моего зрения. Когда я оказался на углу, девушка озиралась по сторонам, а парень с хитрым выражением лица подбирался к стене КГБ. Все это напоминало иллюстрацию к роману Фадеева «Молодая гвардия», только иностранец не клеил листовку, а просто решил потрогать суровую серую стену.

Дотронувшись, он радостно заржал, и они бросились догонять группу. Будет что рассказать дома, в проклятом буржуинстве.

Вот тут меня и дернул черт. Пропустив малолетних провокаторов мимо себя, я двинулся вслед за ними, метрах в пяти, демонстративно не сводя с них взгляда и держа руки за спиной. Парочка вообще крутила головой беспрерывно, в поисках чего бы еще осмеять из социалистической действительности. Но когда девушка заметила мой мрачный взгляд, оглядывания стали очень целенаправленными.

Раз, два через плечо, потом что-то шепнула попутчику. Тот тоже оглянулся, а я не отвел взгляда. Парень побледнел. Движения стали скованными и не естественными. От КГБ до музея метров пятьдесят, может, чуть больше, молодые люди оглянулись раз двадцать. А я был спокоен и держал дистанцию.

Когда парочка добралась до своей группы, стоящей возле входа в музей в ожидании билетов, я остановился рядом, опять таки метрах в пяти. На лица этих двоих стоило посмотреть. На них ясно читались мысли о сибирских лагерях, застенках и длинной руке КГБ.

Когда билеты были получены, парень и девушка влетели в музей первыми, отпихнув кого-то по дороге. Был у меня соблазн. Был. Возникло сильное желание купить билетик в музей и составить компанию иностранцам. Но время мое к тому времени кончилось, и я вынужден был прервать воспитательную работу. Хотя, я думаю, лепту в легенду о тотальной слежке в СССР и неимоверной бдительности КГБ я все-таки внес.

Воспоминание меня развеселило. Я даже заулыбался, что не преминула отметить Алиска:

– Больному стало легче?

– Он умер, – прошипел я.

– Какая жалость! – Алиска вручила мне чашку и снова пошла к компьютеру.

Я отхлебнул из чашки, проглотил. Поморщился, потом снова проглотил и снова поморщился. Потом вспомнил, что после пережевывания стрептоцида не рекомендуется пить жидкостей, дабы не смыть лекарства с горла.

Ладно, подумал я и снова отпил чаю. Как больно! Чай, правда, не очень горячий, но все равно…

– Кстати, как книга? – поинтересовалась Алиска.

– Ка-ка-я?

– Про войну.

– Я ее еще не пи-шу! Я со-став-ля-ю сце-на-рий.

– А где сценарий.

– В машине, – после чая горло немного отпустило, и я смог не делать паузы между слогами. – В папке «Война».

– Война, – сказала Алиска, – есть.

Я допил чай и почувствовал угрызения совести. Алиска вон работает, читает мои наброски, а я бессовестно маюсь бездельем. Нужно взять себя в руки. Как там было сказано в фильме «В бой идут одни старики»? Изучайте карту полетов.

– Алисонька, – прошептал я.

– Что?

– Там в ящике стола, в широком, лежит свернутая карта Украины. Дай, пожалуйста.

– Пожалуйста, – Алиса отодвинула ящик стола и стала рыться в бумагах.

– Там сверху, – подсказала я.

В моем письменном столе ничего не пропадает, но как трудно бывает там что-нибудь найти.

– Нашла, – сказала Алиска и протянула мне карту.

На пол упали листки бумаги. Алиса наклонилась и подняла.

– А это что такое? – спросила она, рассматривая их.

– Это? Это военная тайна, – сказал я шепотом и приложил палец к губам.

– Правда?

– Правда, – честно ответил я, тем более, что это действительно была военная тайна. Или почти военная тайна.

В понедельник, борясь с собой и простудой, я дозвонился из телефона-автомата к мерзкому типу по фамилии Чернов. Чернов был действительно мерзким и неприятным типом, носил погоны капитана и службу нес в ПВО. Я, как заправский шпион, назначил Чернову встречу в университете. Топтун, как у нас повелось, в здание за мной не пошел. Я переговорил с Черновым в кафе в подвале. Капитан попытался отвертеться, но я был непреклонен, а он действительно числился в моих должниках.