Я ел стрептоцид и думал. Мысли от болезни у меня были расслабленными и простыми. Они приходили из ниоткуда, легко скользили по мозгу и улетали, не оставляя следа. Вызывая только легкое приятное щекотание.

В понедельник я расплатился с Сашкиной гимназией и теперь мог себя немного уважать. Еще я принял решение купить себе наконец зимние ботинки, но с этим придется немного обождать.

В такие безоблачные минуты очень приятно почитать что ни будь эдакое, суровое. Я читал документальную книгу про диверсантов. Очень полезная книга. Она доходчиво объясняла всем желающим, как именно нужно организовывать партизанское движение, что выводить из строя в первую очередь и как вести, заодно, антипартизанскую борьбу.

У меня таких полезных книг довольно много. В одной наглядно и в картинках рассказывается, куда именно нужно тыкать ножом и из чего получается самая функциональная удавка. Особо авторы настаивали на том, что очень славно получается отправлять на тот свет ближнего своего гибкой хирургической пилой. Вжик – и голова долой.

Я как раз добрался в очередной раз до отрывка из бессмертного пособия Че Геварры, когда зазвонил телефон.

– Алиска! – прошептал я.

– Уже иду, – Алиска взяла трубку и очень официальным тоном сказала: «Да».

Мы уже выяснили, что разговаривать по телефону я не могу, как не могу разговаривать и без телефона. Я мог только шептать что-то, морщась при этом от боли.

– Он не может подойти к телефону, – сказала Алиска, – он болен. Да. Кто это говорит? Олег?

– Кхакой? – выдавил я из себя.

– Пелипейченко, – прошептала Алиска, прикрыв трубку рукой.

– Скажи, пусть зайдет, – на моем лице, по-видимому, страдания читались так ясно, что Алиска состроила сочувственную гримаску.

– Олег, он просит тебя приехать. Что? Я тоже очень прошу, – Алиска демонстративно закатила глаза, показывая, что наш ловелас своими дежурными комплиментами ее достал. – Да, конечно. Обязательно. Во сколько? Около шести часов?

Я покивал и для верности показал большой палец правой руки.

– Пока, – сказала Алиска и положила телефонную трубку. – Он сказал, что обязательно придет, сразу после работы и грозился принести мне шоколадку. Такой милый!

Я показал кулак и страшно зашипел, демонстрируя яростную ревность.

– Спой, светик, не стыдись! – пропела Алиска, возвращаясь к компьютеру.

Я молча достал из упаковки новую таблетку стрептоцида и принялся ее жевать. Какая гадость. Гадость какая.

Еще нужно будет поесть меду и попить лимонной воды. На пол-литра теплой воды, один выдавленный лимон. И полоскать. Я ненавижу лечиться, но болеть я люблю еще меньше. Даже Алиску вон не поцелуешь. И не накричишь на нее.

Героический Че сегодня читался плохо. Я положил книгу на пол возле дивана и прикрыл глаза. Спать все равно не хотелось, поэтому глаза пришлось открыть.

– Чаю принести? – спросила Алиска.

– Принести, – кивнул я. – Только…

– Только не очень горячий, – закончила за меня Алиска, – берегите горло.

Берегите горло.

А то кто-нибудь бритвой по горлу и в колодец. Грустная, если задуматься, шутка. Чтобы там мне не обещали крутые информированные предприниматели, в собственную исключительность верилось слабо. Даже наличие моего первого в жизни персонального сторожа тоже ни в чем не убеждало. Наличие наружного наблюдения еще ничего не значит.

Я и сам как-то выступил в роли наружного наблюдения. Смешная получилась история. Был я тогда еще молодым двадцатилетним лоботрясом, только что уволился в запас из рядов несокрушимой и легендарной, не успел влюбиться, только задумывался на тему поступления в университет на филфак, а посему времени было много, а тогдашняя моя работа ночным сторожем в родной школе отнимала только одну ночь через двое суток.

Вспомнить куда именно я шел в тот день уже невозможно, но путь мой лежал по улице Совнаркомовской мимо здания областного КГБ. Внушительное серое здание с барельефом Дзержинского на стене.

Июнь месяц, тепло, на душе радостно. Хорошо. Я как раз миновал вход в популярное тогда кафе-автомат, как на глаза мне попалась небольшая группа экскурсантов. Явно иностранцев. И явно иностранцев капиталистических. Во всяком случае, экскурсовод общалась с ними на английском.

Спешить мне было некуда, настроение, опять таки, хорошее, а парочка, плевшаяся в хвосте группы, довольно развязные по тем временам парень с девушкой, привлекли мое внимание.

Как тогда говорили, эти двое были носителями явно чуждой нам идеологии. Они постоянно тыкали пальцами в прохожих и, обсудив что-то на своем птичьем языке, разражались неприятным смехом.