Шрифт:
– В самом деле, ужасно для вас.
– Конечно, дорогой, ужасно.
У меня вдруг мелькнула мысль, что уже второй раз за последние две недели я выступаю в роли утешителя.
Мы остановились. Среди небольших особнячков ее дом, вероятно, был самым роскошным. Но сейчас от него остались только обгоревшие стены, определявшие его конфигурацию, черная куча головешек и массивная кирпичная труба посредине. «Ирония судьбы, - мелькнула мысль, - что источник огня пережил сам огонь». Руины были явно «картиногеничны», если можно так выразиться.
– Вот мы и приехали, дорогой. Ну, что вы думаете по этому поводу?
– Очень жарко здесь было!
– Но на пожарах всегда жарко, дорогой. И разумеется, в дереве здесь не было недостатка. В свое время на приморские домики шло только дерево.
Еще находясь в ее светло-голубом «ягуаре», я ощутил запах гари.
– И давно?
– спросил я.
– В конце недели, дорогой. В воскресенье.
Пока мы молча осматривали пожарище, из-за трубы появился мужчина. Он шагал медленно, сосредоточенно глядя себе под ноги и время от времени нагибаясь, чтобы порыться в пепелище.
Мейзи, несмотря на комплекцию, оказалась достаточно проворна.
– Эй!
– крикнула она, выскакивая из машины.
– Что вы тут делаете?
Мужчина изумленно выпрямился. «Ему где-то под сорок», - прикинул я. В дождевике и шляпе, с вислыми усами. Он вежливо приподнял шляпу:
– Страховой агент, мадам!
– Я думала, вы приедете в понедельник.
– Так уж случилось, что я оказался в ваших краях. Я решил, что не следует откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.
– Я тоже так думаю, - сказала Мейзи.
– И надеюсь, вы не будете тянуть с выплатой, хотя я предпочла бы получить свои ценности вместо любой суммы, денег у меня и так хватает.
Мужчина, разумеется, еще не был знаком с ее манерой высказывать свои мысли.
– Э-э-э… О, да-да… Я понимаю!
– Вы выяснили, с чего все началось?
– продолжала она наседать.
– Нет, мадам.
– А вообще нашли что-нибудь?
– Нет, мадам.
– А когда я смогу начать расчистку?
– В любое время, мадам.
Он осторожно двигался к нам, выбирая дорогу среди почерневших обломков. Тяжелый взгляд и массивный подбородок делали его похожим на следователя.
– Как ваша фамилия?
– спросила Мейзи.
– Грин, мадам.
– Он помолчал и добавил: - Через «и» долгое, мадам.
– Ну ладно, мистер Грин через «и» долгое, - сказала Мейзи доброжелательно.
– Я очень просила бы вас засвидетельствовать мне все, как положено, на бумаге.
Он вежливо склонил голову.
– Как только доложу своему начальству.
Мейзи согласилась. Грин приподнял шляпу, попрощался и направился к белому «форду», стоявшему у обочины. Мейзи просияла.
– Теперь все в порядке, - сказала она, удовлетворенно наблюдая за ним.
– Итак, сколько вы хотите за картину?
– Две сотни плюс расходы в местной гостинице за две ночевки.
– Чересчур, дорогой. Одна сотня и две ночевки, и то при условии, что картина мне понравится, в противном случае я вообще ничего не плачу.
– Что наработаешь, то и получишь?
Ее ярко накрашенный рот растянулся в усмешке.
– Вы меня правильно поняли, дорогой.
Мы сошлись на полутораста, если картина ей понравится, и на пятидесяти фунтах, если нет.
Работу нужно было начинать в понедельник, если не помешает дождь.
Глава 4
Понедельник выдался солнечный и по-летнему теплый. До Уортинга я доехал поездом, а оттуда продолжил путь на такси и, вызвав большой интерес у соседей, поставил мольберт на том месте, где раньше были центральные ворота. Пожарные сняли их с петель и положили на газон. На одной стороне виднелась фамильная табличка с надписью: «Островок сокровищ».
Бедный Арчи… Бедная Мейзи…
Я наложил на полотно нейтральный грунт кофейного цвета из чистой умбры, разведенной скипидаром и льняным маслом, и по еще влажной основе стал прорисовывать более темными красками контуры пожарища на фоне изгороди, моря, покрытого галькой берега и неба. На этой стадии еще можно было исправлять ошибки в композиции, выбирая правильные пропорции и перспективу.
Закончив первую часть работы, я оставил картину, чтобы она просохла, а сам тем временем прогуливался по саду, рассматривая с разных точек сгоревший дом и почерневшие остатки живой изгороди, служившей границей между травой лужайки и галькой побережья. В утренних лучах солнца поблескивало море и проплывали небольшие облака, отбрасывая редкие пятна темно-серой тени. Вдалеке пенились белые барашки - море отступило, оставив на песке сеть морщин и складок.