После прений стороны подступились к обсуждению финансов.

– Двадцать миллионов, причем в евро, – назвал цену Вольский. – Полагаю, что после нашей акции американские доллары сильно упадут в цене.

Насер с пониманием усмехнулся.

– В течение пяти дней вы переведете половину гонорара на счет в Швейцарии, реквизиты которого получите, – диктовал условия русский. – Оставшуюся часть сбросите после завершения операции. Деньги на накладные расходы – пять миллионов долларов и столько же задаток, вы переведете на другой счет.

– Для банковских операций это очень сжатые сроки! – противился Ашраф.

– Иначе нельзя, – обезоруживающе улыбнулся Вольский. – Я должен убедиться, что имею дело с теми, за которых вы себя выдаете. Если с переводом указанных сумм возникнут проблемы – значит, вы не представители «Аль-Каиды» со всеми вытекающими обстоятельствами.

Ашраф задумался. Определенная логика в словах русского была, и все же поверить ему на слово очень нелегко.

– Как мы можем быть уверенными, что, получив деньги, вы тут же не снимете их со счетов и не испаритесь в неизвестном направлении, – выразил озабоченность араб.

– Да?! – поддержал его Насер. – Ведь нам неизвестен даже план операции!

Вольский закурил и, поднявшись, подошел к окну.

– Не хотите выпить? – вдруг предложил он.

Арабы настороженно подняли головы. Он что – угрожает им снайпером?

– Вы так шутите? – без юмора поинтересовался Ашраф. – У вас в России хорошие шутки.

– Это вы шутите! – рубанул Вольский. – У нас нет контрактов, но если я сбегу с вашими деньгами, то весь остаток недолгой жизни буду бояться каждого шороха и стука в дверь!

Арабы утвердительно кивнули.

– Только ведь и вы, господа, не святые, – заметил Вольский. – Вы можете обмануть меня на любом этапе, а затем укрыться в пещерах Афганистана, Сирии, Саудовской Аравии, Турции или где-то еще и просидеть там безбедно до конца жизни. А мне спрятаться негде. Весь мир не будет для меня убежищем! Вот в чем штука!

Ашраф лукаво усмехнулся. У «Аль-Каиды» действительно неограниченные финансовые возможности, которые дают большую свободу действий. И если Вольский сбежит – его найдут. Рано или поздно.

– Предложенная схема расчетов обеспечит взаимное доверие и будет одной из причин, которая удержит меня от передачи ядерного заряда третьим лицам или перенацеливания ракеты, а вас – от соблазна не заплатить гонорар.

В длинной фразе Вольский попытался вывести формулу взаимного доверия, которого по определению быть не могло. Запудрив арабам мозги, наемник обманул их по меньшей мере два раза. Первая ложь заключалась в том, что тайно продать отделенную от ракеты ядерную боеголовку было бы так же нелегко, как добраться до нее, вывезти из страны и подорвать ядерный заряд. Второй раз Вольский обманул партнеров, заикнувшись о перенацеливании ракеты. Он понимал, что сделать этого не сможет, даже если возьмет в заложники еще с десяток пенсионеров-ракетчиков. Корректировка и расчет нового полетного курса системы наведения баллистической ракеты ему не по зубам.

По обычно и привычке Вольский брал Ашрафа на пушку.

– Есть и другая причина, которая заставит меня действовать в рамках договоренностей, – приоткрыл карты Вольский.

– У вас есть родственники, которых до окончания акции мы можем пригласить к себе в гости? – хитро прищурился Насер, пытаясь угадать неназванную причину.

– Глупости! – пресек вредные домыслы Вольский. – У меня нет семьи. А заложники столько не стоят. Двадцать миллионов – слишком большая, астрономическая сумма. Для меня, конечно. Их не истратить за всю жизнь. И если кто-то предложит мне больше – это не будет иметь решающего значения: какая разница – одна бесконечность или две! К тому же за головы многих ваших вождей дают гораздо больше.

Однако кое о чем Вольский умолчал. Имелась еще одна неназванная причина, по которой он брался за акцию. Личная обида – вот главный двигатель. Не на человека, не на организацию, а на государство в лице правительства – бывшего или нынешнего. История давняя, но до сих пор ноет, как больной зуб.

В девяносто третьем Вольский служил недалеко от Москвы, и когда в дни тяжкого противостояния по радио и телевидению передали призыв идти на защиту молодой демократии и Белого дома, его друг понял это буквально. С несколькими верными долгу ребятами они заглянули в оружейную комнату, взяли оружие и, не прячась, как дезертиры, оставили часть. Своим ходом – на двух личных «Жигулях» ребята поехали в столицу. Вольский тоже бы поехал, да в карауле был, не смог.

Но их патриотический порыв был обречен на неудачу с самого начала, потому что их предали. Те, кто хлопал им в ладоши, открывая оружейную пирамиду, провожали до КПП и кричали о СВОБОДЕ, вернувшись в штаб, тут же позвонили в Москву и подленько так, исподтишка, сообщили о десятке вооруженных дезертиров, рвущихся в столицу.

В тринадцати километрах от МКАД защитников демократии поджидал пикет милиции, получившей приказ остановить военных любой ценой.

Цена предательства могла быть только одна – жизнь.