Тяжело пыхтя, на дорогу выполз зеленый БТР и перегородил трассу. Вдоль обочины залегли автрматчики. Десантники не хотели стрелять по своим и, остановившись перед препятствием, сказали об этом милиции. Но те не пошли на компромисс и, не дослушав, открыли огонь. Может, ошиблись, может, спьяну. Тогда все такие были.

Основной удар приняла на себя головная машина, в которой находился командир. Ее встретили автоматным ливнем. Старенький «жигуль» вместе с пассажирами в защитном камуфляже был разорван вдрызг. Из покореженной, загоревшейся легковушки вываливались его друзья, а укрывшиеся по ту сторону БТРа добивали их прицельным огнем.

Словно дремавший долгое время вулкан, на трассе федерального значения вспыхнула скоротечная «горячая точка».

Вторая машина, в которой находился и друг Вольского, не стала прорываться в Москву, а повернула назад. Но уйти парням не дали, расстреляв и их. Хоронили ребят по-тихому, без положенных воинских почестей, словно предателей. Один только выжил, чтобы пройти через долгие разбирательства: прокуроры, следователи, холодные камеры, суды офицерской чести… И никакие ссылки на прозвучавший по радио призыв известного политика не смогли облегчить участь выполнявших свой долг офицеров. По понятиям – страна их кинула.

Порой трудно разобраться: кто герой, а кто предатель. И не многим хочется. Виновными оказались стрелочники, понявшие призыв правителей слишком буквально.

Но застарелая обида жгла Вольского всю последующую жизнь, то забрасывая в горячие точки, то, как кита, выбрасывая на берег криминала…

– Вы склонны к философии, – вполне дружелюбно улыбнулся Ашраф. – Хотя на самом деле двадцать миллионов – не такие большие деньги, как думается. – Доводы русского его убедили. – Операция будет носить название «Ажаза-е-улла» – «Кара Аллаха» или «Божье наказание». О ее сути будут знать лишь несколько человек на земле.

– Они входят в это число?

Вольский кивнул на запертую дверь, за которой прятался Зураб с охранниками. Ашраф понял его беспокойство.

– В деталях – нет! Но в пределах собственного воображения и информированности они могут гадать о причинах нашего интереса к шахте. Вы можете сказать им, например, что хотите украсть ядерную боеголовку. Им этого будет достаточно, – сказал Ашраф. – Московский джамаат будет охранять вас и при необходимости помогать.

– Охранять или следить? – уточнил Вольский и, вдруг повернув голову, заметил в углу прикрытый вещами, нацеленный на него объектив видеокамеры. Ее выдала слабо светящаяся красная точка. Камера «брала» все помещение, и Вольский предположил, что съемка производится дляотчета перед САМИМ. Так и было. Позже ОН несколько раз просмотрит запись и не найдет в поведении русского «чего настораживающего.

– Не надо усложнять, – усмехнулся Ашраф, перехватив лаконичный взгляд. – Мы вам доверяем. Зураб сможет оказать вам различную помощь: все, что понадобится. Поскольку мы по одну линию фронта, я приоткрою вам еще ну тайну. На юго-западе Москвы есть магазин, арендованный турками. На самом деле – это молельня и место встреч ваххабитов московской группы. Таких «магазинов» – целая сеть, и не только в Москве, но и по стране. А могут они – многое. Если называть вещи своими именами – подполье. Наши «казачки» окапываются на территории противника и, когда пробьет час «X», выступят мощнейшей пятой колонной, способной повлиять на существующий строй или наладить партизанскую войну. Вот тогда и наступит всемирный халифат. В Анкаре пришло к «наше» правительство, поддерживающее истинный ислам. «Кавказский чеченский комитет» в Стамбуле ежемесячно передает полевым командирам по семьсот тысяч долларов, а «Чеченский комитет» в Анкаре – около девятисот тысяч долларов в год. Когда Басаев лечил в Турции раны, он благодарил турецкий народ за помощь и поддержку. Но народ тут ни при чем. Удугов тоже любит отдыхать на Турецком побережье Черноморья, потому что оттуда легко дозвониться в Чечню. В Турции проживает двадцать пять тысяч чеченцев и семь миллионов выходцев с Кавказа, то есть десять процентов населения страны.

– К чему мне это знать? – осведомился Вольский. – Если у вас такая сила – зачем вы связались со мной?

– К «Каре Аллаха» это не имеет отношения. Речь о другом. Грядет большой передел мира, и важно сейчас определиться с предпочтениями, – словно сам с собой говорил Ашраф. – Героев у нас уважают – предателей уничтожают.

Наступила мхатовская пауза, направленная, очевидно, на осознание русским важности его земной миссии.

– Вы не передумаете? – спросил Ашраф, наблюдая за «партнером». Он погрузил взгляд на самое дно его глаз, и, если б в них наметился хоть намек на нечестность, Ашраф бы его заметил. – Через месяц со дня зачисления денег на счет вы должны представить подробнейший проект плана операции.

– У меня другое и единственное предложение! – обрезал Вольский. – Отказаться от детализированного плана до начала его практической реализации. По «спутнику» [12] всего не скажешь, а вы пришлете представителя, которому я смогу показать ход и детали подготовки. Единственное условие: это должен быть надежный человек, которому вы всецело доверяете.

– Разумно, – согласились арабы.

– И со сроками…

– Вы хотите сказать, что не успеете к ноябрю? – перебил Ашраф…

– Почему не успеем? Я хочу сказать, что нет смысла ждать до осени, когда для спецслужб не будет большой разницы: сентябрь это или ноябрь – оба этих месяца будут у них под подозрением. Не вижу смысла ждать до осени, если вы задумали перетряхнуть весь мир! – усмехнулся Вольский. – То, что мы готовим, – не выстрел из-за угла и не взрыв «Макдоналдса». Ракета должна стартовать сразу же по готовности: любое промедление – огромный риск срыва. А вы заранее продумайте заявление для Аль-Джазиры. Кроме того, мне придется продумать и собственный отход по окончании акции. Вы же понимаете, что оставаться в Москве будет несколько жарковато – американские системы слежения за запусками баллистических ракет и разведывательные спутники быстро вычислят опасность, и центральный компьютер на автомате даст команду на нанесение ответного удара. А представляете, какая «белая горячка» начнется у ФСБ!