– Так в плен брать нетрудно.

– Не взял его старик в плен.
– Гранович раскуривает трубку, минуту молчит.
– Не взял. Повернулся и ушел.

– Это жестоко.

– Я тоже думал: жестоко, не гуманно. А у этого старика повесили внучку. Пятнадцать лет ей было... Разве после этого - жестоко?

Над потолком снова нарастает вой самолета, грозно ухает взрыв. Домик трясется, кажется, что он сейчас развалится.

– В подвал надо... в подвал, - прерывающимся голосом говорит хозяйка. Она слезла с печки, торопливо одевается.
– Тут через дорогу, каменный...

– Живы?

Пресс стоит на пороге. Он весь в снегу.

– Как паши?
– вскакивает Гранович.

– Где Гулевой?

Пресс тяжело переводит дух.

– Пока все в порядке... Нужно перебираться... Пошли!

– Хозяйка советует в подвале укрыться.

– Уходить надо, хозяюшка, - оборачивается Пресс.- Бьют по этому району.

– Где Гулевой?

– Машины уводит. Пошли! Пошли!

Выводим на улицу. Слышно, как снова заходят самолеты.

– Где подвал?
– на ходу спрашивает Пресс.

– На пустыре, - машет хозяйка.
– Прямо.

Рев моторов все ближе.

– Бегом!
– командует Пресс.

Мы бежим. Вот и подвал. Еще несколько метров.

– Куда?
– слышу за спиной окрик Пресса.

– Запереть... Я сейчас, - каким-то тоненьким голоском откликается хозяйка.

– Назад!
– грубо кричит Пресс.
– Назад!..

Темное пятно исчезает. Пресс бежит рядом и задыхаясь, ругается. Сверху нарастает тонкий противный визг, от которого внутри все холодеет.

Падая друг на друга, скатываемся по ступенькам подвала вниз. В то же мгновение раздается сильный треск и вслед за тем - оглушительный грохот. Еще взрыв!..

Мертвенный синий свет освещает подвал, в открытую дверь летят комья земли, снега. Слышно, как, удаляясь, плывет в черном небе ненавистный рокот.

– Быстро наверх!

Там, где стоял дом, чернеет груда развалин. Взрыв разметал старенький пятистенник по бревнышкам - одно бревно валяется у самого входа в подвал.

– Ах, дура!
– сокрушается Пресс.

Бежим по черным пустым улицам, заваленным бревнами, битым кирпичом, телеграфными столбами. Словно ураган прошел!

Далеко, очевидно, в центре, снова грохают взрывы.

Теперь они кажутся не такими страшными.

– Ночка!

– Успели ли наши уйти?
– нервничает Гранович.

Пресс вытирает лицо платком, успокаивает.

– Успели. Я еще в политотдел забегал.

– Что там?

– Грузились на машины. Переезжают в ближайшую деревню... Налет не случайный... Пронюхали, что в центре штаб армии... Двух ракетчиков сняли... Ну, пошли!

Над головой снова проносятся самолеты - инстинктивно хочется упасть, прижаться к земле.

– Где же наши самолеты?

– Командующий сказал, авиацию вызывать не будут.

Занята делом поважнее. Штаб уже снялся. Будем трогаться и мы.

– Куда?

– В четырех километрах небольшое село. Остановимся на день-два.

– А если и там будут бомбить?
– допытывается Метников.

– Тогда лучше всего ехать в Новосибирск, - сердится Пресс.
– Там бомбежек не бывает. Рай!

Если бы не по-кошачьи зоркие глаза Грановича, мы долго бы еще разыскивали на окраине свои автобусы, Машины стоят в узком проулочке.

– Зайцев!
– наугад окликает Пресс.

И тотчас же от первого автобуса отделяется фигура,

– Слушаю!

– Как машины?

– В порядке! Стекла только повылетали.

– Будьте наготове. Сейчас выезжаем.

– Есть!

В небольшой комнате тесно и жарко. Девушки сидят у стола, Гулевой курит у печки. Иван Кузьмич дремлет прямо на полу, положив голову на горку вещевых мешков и шинелей. Вот спокойствие!

Перехватив удивленный взгляд редактора, Гулевой поясняет:

– Не спал вовсе. У машин дежурил. Вот и сморило.
– Начальник издательства усмехается.
– Да еще с того света вернулся!

– Что за ерунда?

– Сам рассказывал. Его взрывной волной сбило, сверху снегом засыпало с головой. Очнулся с перепугу - ничего не видно, только лицо мокрое. Ну, и подумал - убит, на том свете.

– А потом?

– Потом рукой пошевелил - двигается. Ногой пошевелил - тоже двигается. Встал - по грудь в снегу, рядом машины стоят. А вы как добрались?