вышел через арку на улицу и посмотрел чуть вниз туда, куда полого сбегала

эта улица. До самой площади, на которой высился резной фаллос,

символизирующий некий свершившийся много лет назад акт между Россией и

Грузией, не было ни единой души. Виктор пересек проезжую часть и от нечего

делать стал изучать окна дома, который только что покинул. Кооперативный

этот дом населили кинематографисты, вечно воюющие со стадностью. И поэтому

окна были разные: со старинными люстрами (такой нет ни у кого!), с

шелковыми абажурами (на заказ из батика, привезенного хозяином из

загадочного Таиланда), причудливыми бра и торшерами (произведениями

последнего на Москве мастера золотые руки). Уютно, уютно жили

принципиальные борцы за высокое киноискусство.

Резкий крик донесся снизу и тут же сдавленно прекратился. Скрываясь

от света резких фонарей в тени тротуарных деревьев, Виктор осторожно пошел

туда, откуда донесся крик. Вот они: метрах в тридцати от него на

неряшливом пустом пространстве, возникшем на месте снесенного дома, трое

деловито и умело били четвертого. Один из троих держал, зажав ему рот,

страдальца, а двое колотили в него, как в барабан. Некоторое, достаточное

для троих время, Виктор любовался поучительным зрелищем и, наконец, сочтя

экзекуцию достаточной, вскричал нервным, взволнованным, высоким голосом:

– Что здесь происходит?!

– Атас!
– крикнул державший, уронил страдальца на землю, и троица

кинулась по улице вниз. К фаллосу.

Виктор бегом преодолел тридцать метров, отделявших его от лежащего,

и, тревожно дыша, склонился над ним.

– Что с вами?

Диме Федорову некогда было отвечать: он, раскинув руки по поганой

земле и прикрыв глаза, стонал. Виктор с трудом приподнял его, усадил.

Дима, как пьяный же, вяло обрадовался, произнеся невнятно:

– Витя.

– Димка!
– вполне правдоподобно изумился Виктор.
– Кто это тебя? За

что?

– Помоги мне, Витя, - жалобно попросил Дима.

Виктор крепко взял его за талию, и оба, кряхтя, встали в рост.

– Руки, ноги целы?
– спросил Виктор.

– Не знаю. Я домой хочу. Доведи меня, Витя.

Что и требовалось доказать. Виктор закинул Димину руку себе на плечо,

ухватистее взял за талию и осторожно повел его вверх к богатому дому с

уютными окнами. Ребята поработали добросовестно. Дима передвигался весьма

неумело, каждый свой шаг отмечал легким постаныванием.

В квартирке-бомбоньерке холостяка-греховодника Виктор постарался

привести страдальца в порядок: раздел, умыл, осмотрел подвергшееся побоям

тельце, для понта смазал некоторые места йодом, вновь одел - в халат - и с

материнской нежностью усадил в мягкое креслице. Осведомился:

– У тебя выпить есть что? Тебе выпить надо.

– В холодильнике посмотри.

Не холодильник - скатерть-самобранка: и водочка трех сортов, и

колбаска - сервелат, и колбаса салями, и окорок, и сыр швейцарский, и

огурчики, и помидорчики.

– Меня паразит Юрка не кормил!
– объявил Виктор.
– Я жрать хочу.

– Бери что хочешь, - томно разрешил Дима.

На журнальном столике Виктор изобразил что надо. И выпить, и пожрать.

Налил Диме в стакан, себе в большую рюмку.

– Ты что, не на автомобиле?
– спросил Дима, поднимая стакан слабой

рукой.

– Думал Юрка поднесет, поэтому и гортранспортом прибыл, - ответил

Виктор и посоветовал: - Ты сразу все махани. Поможет.

Дима по бабьи сосал из стакана, а Виктор одним движением вылил рюмку

в себя. И замер: прямо перед собой на стене увидел большую фотографию в

тонкой раме, на которой хозяин дома в камуфлированной куртке и такой же

каскетке восседал на лихом коне, а коня держал под уздцы сопливый витязь -

конюх.

Виктор закашлялся и поставил рюмку на стол.

– Ты закусывай, - оторвавшись от стакана, предложил Дима.

– А ты пей, пей, - приказал Виктор.