Дима, наконец, умучил полторашку и, стараясь не колыхать свой

поврежденный организм, осторожно откинулся в кресле. Однако, видимо,

потревожил в себе что-то, потому что горестно пожаловался:

– Болит, Витя, все болит!

– Тогда еще сотку, - решительно определил вторую дозу лекарства

Виктор и, отмеряя ее в Димин стакан, посоветовал: - Ты бы лучше не трогал

местных девочек, Дима.

– Да не трогал я никого!
– со слабым отчаянием возразил Дима.

– Ладно, что я тебя не знаю, что ли! Юбки же не пропустишь. А здесь

юные аборигены - народ суровый. Район-то какой - Грузины! Ну, будем!

Он и себе налил рюмку. Выпили. Бодрее стал Дима, бодрее: сотка прошла

без пауз.

– Это не из-за баб, Витя!
– сказал он, запив сотку водичкой.
– И не

местные пацаны меня избили, а бандиты, настоящие бандиты!

– Когда тебя бьют, всегда кажется, что бьют тебя богатыри. У страха

глаза велики, Дима. А ты у нас хилый, интеллигент с пылким воображением.
–

Сообщив это, Виктор деятельно приступил к поглощению дефицитных колбас и

сыров. Дима с обидой наблюдал за этим процессом. Собирался, чтобы

ощетиниться. Собрался:

– Меня сегодня били в первый и в последний раз в жизни. И тем, кто

сделал это, еще сильно аукнется.

– Ой, не замахивайся, Дима, ой, упадешь! Кто ты есть в наших суровых

сегодняшних буднях? Фрей тонконогий, лох от стенки...

– Почему от стенки?
– перебил Дима. Стенка эта показалась чрезвычайно

оскорбительной.

– Потому что у тебя, если ты за стенку не держишься, тонкие ножки

подкашиваются. Стой у стенки, Дима, и не двигайся.

– А если стенка вместе со мной на них двинется?
– загадочным вопросом

предположил Дима и высокомерно глянул на Виктора. Хорошо, хорошо поплыл с

непривычных двухсот пятидесяти. Виктор нарочито паузил: оторвался от пищи,

отдышался, со вниманием приступил к очередному наполнению жидкостей. Дима

гордо ждал ответа на свой вопрос.

– Стенку твою по доскам разберут, а последней дощечкой тебя по

голове, - лениво обрисовал перспективу Виктор и поднял рюмку: - Будем,

Дима!

– Моя стена - стальная!
– возвестил Дима. - Помнишь про легионы

Цезаря? Стена из сверкающих щитов надвигается мерно и неостановимо. И горе

тому, кто станет на ее пути!

– Пожалуй, двести пятьдесят для тебя - многовато! - озабоченно

заметил Виктор.

– Ты... ты...
– не находя слов, заспотыкался на личном местоимении

Дима, непроизвольно набирая в больную грудь воздух. Набрал, выдохнул и в

свободно-презрительной манере плавно продолжил:

– Что ты знаешь обо мне, бедный, несмышленый Витя? Да и что ты можешь

знать? А я знаю о тебе все. Я знаю, с кем ты спишь, я знаю, что ты пьешь,

я знаю, сколько ты зарабатываешь, я знаю, о чем ты думаешь, я знаю, чего

ты хочешь. Я знаю про тебя все, потому что я лох от стенки.

– И это тебе помогает жить?
– спросил Виктор.

– Что?
– не понял Дима.

– Что ты знаешь обо мне все.

– Нет. Мне помогает жить, что я от стенки.

– Не очень-то. Три пацана отвели тебя от твоей стенки и без суеты

пересчитали ребра.

– Они горько пожалеют об этом.

– Ты разыщешь этих пацанов и, держась за стенку, со страшной силой

изметелишь их? Картинка заманчивая, но из области маниловских мечтаний.

– Почему я? Их разыщут и накажут другие. У нас разделение труда,

Витя.

– У кого это у нас?
– тихо поинтересовался Виктор.

Ляпнул Димочка лишнее и спохватился.

– У нас - это у нас. У тебя есть друзья, Витя, и у меня есть друзья.

– У тебя не друзья - у тебя стенка, - напомнил Виктор.

– Ну, это так, образ. Все мы за друзьями, как за каменной стеной.

– Хорошие у тебя друзья. Они что, рэкетиры, что ли?

– Почему рэкетиры?
– обиделся Дима.

– Ну, ты же о разделении труда говорил. Ты, естественное дело,