немного подвижнее, вы бы могли побольше заниматься с детьми, я бы занялась

хозяйством. У Эмери после рождения ребенка еще долго будет своих дел по горло.

Труди внимательно посмотрела на Фиону:

— А вы ничего не имеете против и действительно готовы уступить мне часть

школьных часов?

— Да нисколько.

С лица Труди не сходил румянец, что, надо сказать, ей очень шло. Она с

нежностью посмотрела на Фиону:

— Вы хотите сказать, что я вам родственна по духу? Боюсь, не многие девушки

вашего возраста сказали бы такое… обо мне.

Фиона порывисто нагнулась и положила руку Труди на колено.

— Труди, сколько вам лет? Уверена, что вы моложе, моложе… своего возраста.

Озорная улыбка смягчила строгие черты старой девы.

— Вы хотите сказать, чем выгляжу, так ведь?

Теперь Фиона покраснела.

— Я… я…

Мисс Трудингтон спокойно продолжала:

— Мне сорок девять лет. Всего-то! Вы поражены, не правда ли? Я одеваюсь как

шестидесятилетние, да?

Фиона подумала, что, если говорить об одежде, Труди действительно анахронизм, она знала очаровательных женщин, которым за шестьдесят.

— Но почему вы так одеваетесь?

— Да потому, что это не имело никакого значения. Годами мне приходилось

помогать матери, и мне было не до моды, да она и не хотела, чтобы я одевалась

привлекательно, хотя… — задумчиво добавила Труди, — сама она одеваться

любила.

— Труди, я не хотела бы совать нос не в свои дела, так что, если я спрошу

что-нибудь не то, хлопните меня легонько и я умолкну, но все же скажите, пожалуйста, почему это не имело значения?

Труди некоторое время молчала, но Фиона чувствовала, что это не оттого, что она

обижена. Наконец она посмотрела Фионе в глаза и проговорила: — Я перестала заботиться о своем внешнем виде после того, как потеряла

единственного человека, которого любила.

— Он… он женился на другой, как мой жених? — спросила Фиона, решив, что хоть

этот вопрос и причиняет ей боль, но он может их сблизить.

— Нет. То есть, может, сейчас он женат, даже скорее всего, но не это разлучило

нас. Я ничего не слышала о нем долгие годы. Он уехал в Англию работать в

трущобах.

— А что же случилось. Труди? Если не хотите, не говорите.

Труди взяла клубок шерсти.

— Я никогда не говорила… хотя нет никаких причин молчать об этом сейчас. Маму

это уже не может трогать. Я не могла ее оставить.

— Вы хотите сказать, что она вас не отпускала от себя… или думала, что не

сможет без вас? Я не уверена, что это правильно. То есть я хочу сказать, Труди, что женщине надлежит оставить своих родителей и уйти к мужу.

— Все было не так просто, — задумчиво произнесла Труди. — Мама действительно

ужасно нуждалась во мне.

— О, она была инвалидом?

— Нет, но, может, еще хуже. Мама была алкоголиком. Будь она инвалидом, мы с Хью

могли бы пожениться и взять ее к себе. Но поскольку она была алкоголичкой, ничего поделать было нельзя… особенно учитывая работу Хью. Это просто

погубило бы его. Я ото всех скрывала такой позор. Мне приходилось все время

быть на страже и не спускать с нее глаз. Сейчас мне кажется, что это была

ошибка. Лучше было бы, если б рядом находился надежный человек. Но в те дни все

было не так, как сейчас.

— Вы хотите сказать, что не говорили об этом даже своему жениху?

— Именно так, Фиона, Хью так никогда и не узнал. Я не могла позволить и ему

пожертвовать собой.

— Но что же он обо всем этом думал?

— Вероятно, что я его недостаточно любила. Хотя как я могла его не любить, —продолжала Труди. — Любая девушка потеряла бы голову из-за него. А он выбрал не

разодетую по последней моде, а меня, Фебу Трудингтон, неряшливо и не по моде

одетую, стеснительную и неуклюжую. Хотя с Хью я никогда не была неуклюжей. — На

глаза Труди навернулись слезы.

Они помолчали. Затем Фиона набралась смелости и спросила: — Феба, я всегда так называю вас мысленно, это ведь имя моей мамы, сейчас же