- Почему ты не ешь то, што едят дети?
– осторожно спросил Шелехов.

 - А чем завтра кормить их буду?

 Она даже не посмотрела в его сторону и, как будто удивляясь вопросу, проговорила:

 - Чего тут непонятного…

 - Комбат обещал выдать вам продукты и эвакуировать вас…

 - Вот когда это будет сделано, - вяло сказала женщина, - тогда и поем.

 Григорий был уверен в исполнении обещания комбата и не понимал причину её упрямства, но и не нашёлся, что сказать в ответ. Старший мальчик, надеясь извлечь что-то из пустой тарелки, засунул край в рот, усердно наклонял её и чмокал губами.

 - Спасибо дядя!
– освободив одну руку, он помахал уходящему мужчине.

 - Будь здорова.

 Солдаты отделения спали. Дождь прекратился, но тёмные тучи низко скользили над землёй, угрожая в любую минуту сыпануть очередную ненужную земле, а особенно солдатам, порцию мокроты. Шелехов сделал бугорок из земли и сел на него. К землянке подошёл замполит, батальонный врач и старшина с объёмным вещмешком. Проснувшийся Бугайло посмотрел на них и прогнусавил:

 - Теперь порядок, ребятишки будут сыты.

 - А что им есть потом?

 - Наши помогут… - повернувшись на другой бок он как ни в чём не бывало снова захрапел.

 Сон одолевал и Григория, но в сидячем положении спать было неудобно, а ложиться на сырую землю, как это сделали многие, ему не хотелось. Прозвучавшая команда растворила последние сомнения. Пришлось спешно заняться липкими от грязи портянками...

 - Снова шагать. – Недовольно бормотал он.

 - Зато согреемся…

 Походная тяжесть поглотила все мысли. Ноги гудели, ныли оттянутые грузом плечи. Кругом сыро и холодно. Ветер насквозь пробивал рваную шинель и промокшую телогрейку. Пришлось выжимать одежду.

 - Костры из-за светомаскировки жечь нельзя, - с сожалением сказал Кошелюк, - а как иначе высушить…

 - На теле высушишь!

 Намотав свежие портянки, Григорий сунул ноги в сырые сапоги. Мокрые портянки прямо с грязью повесил на сучок сосны.

 - Может хучь промёрзнут… - с ноткой обречённости сказал он.

 - Или окончательно промокнут. – Пошутил Бугайло.

 Ребята быстро набросали на почву кучу веток, и все улеглись, плотно прижавшись, друг к другу. Какая-то сучковатая ветка подло упёрлась в бедро Григория, надо бы убрать, но одолевал сон.

 - Хрен с ней, - подумал он напоследок, - буду терпеть...

 Проснулся в темноте от озноба. Вскочив, еле удержался - затекли ноги. Почти все уже встали. Предутренний морозец отразился льдинками на лужах и бисером на иголках сосен. Григорий еле размял застывшие портянки.

 - Ох, мама родная, когда же энто закончится?! – выдавил он из саднящего горла.

 - Чего разнылся? – спросил Кошелюк.

 - В нескольких километрах мой дом, но как туда попасть?

 - Может, отпустят на побывку, на пару дней… - предположил Бугайло.

 - С трудом вериться…

 Действительно, наивным мечтам Шелехова на встречу с семьёй не суждено было исполниться. После того как 33-я гвардейская дивизия освободила Шахтёрский, Сторобешевский, Марьинский и Снежнянский районы Сталинской области их полк перебросили под Запорожье. 29 сентября дивизия вышла на реку Молочная. Началось освобождение Запорожской, а затем Херсонской области.

 С 13 августа по 22 сентября 1943 года только их дивизия потеряла в боях за Донбасс полторы тысячи человек. Григорий написал первое письмо в Сталино, когда подразделения дивизии находились в обороне на Днепре. Они стояли в уютном городке Каховка, и у него впервые появилась возможность связаться с родными в только что освобождённом городе.

 В апреле-мае 1944 года 33-я гвардейская стрелковая дивизия принимала участие в освобождении Крыма.14 апреля она уже вела упорные бои на подступах к неприступному Севастополю. В решающей битве, которая началась 5 мая, дивизия вела наступление в районе Мекензиевых гор. Здесь она одной из первых преодолела мощные узел сопротивления гитлеровцев. 9 мая ворвавшиеся в город гвардейцы дрались с врагом на Корабельной стороне. За проявленные в боях отвагу и мужество 33-я гвардейская стрелковая дивизия получила почетное наименование «Севастопольская».

 Старшего сержанта Шелехова снова ранило. Пожилой доктор почистил и смазал рану какой-то гадостью.

 - Лопаточная кость чуть задета, - равнодушно сказал врач, - полсантиметра - и перебило бы позвоночник.

 - Приятно слышать…

 - Тогда тебе был бы капут!..

 Потом рану заклеили, дали ещё водочки и отпустили с миром:

 - Отдыхай!

 - С радостью… - Повар отвалил ему котелок щей с мясом, но Григорий умял его без обычного аппетита.

 Потом он залёг в яму, завернулся в плащ-палатку и проспал часов пятнадцать как убитый. На другой день его самочувствие было прекрасным. И мысль была только одна: