уважают народы охотней.

Притупилось любопытство

к каждой встреченной судьбе,

обостряется бесстыдство

говоренья о себе.

Мысли в голове одутловаты,

а в душе – угрюмый неуют:

либо в этом годы виноваты,

либо в эти годы так не пьют.

Мы с ленью счастливы вдвоём,

она с наукой тесно связана:

трудиться в возрасте моём

наукой противопоказано.

Доля славная – в гурте,

влившись в общий муравейник,

в дивно-стадной тесноте

жить, не чувствуя ошейник.

Оказывает действие лечебное,

души моей хранит благополучие

высокое занятие никчёмное –

словесная игра на благозвучие.

В России это знает каждый,

но помнит нехотя и вяло:

среди благонадёжных граждан

людей надёжных очень мало.

Кокетливы, но не упрямы,

вихляя себя равнобедренно,

изрядно пожившие дамы

согласны всегда и немедленно.

Прошлый век обнажил нам немного

то, что смутно в сознании плавало:

стало трудно уверовать в Бога

и нельзя не уверовать в дьявола.

А жалко, что не сделал я карьеры:

я вдосталь бы деньжат наворовал,

ко мне на дачу мчались бы курьеры

и был набитый выпивкой подвал.

Из шумной жизни устранясь,

я духом вял и плотью слаб,

но сам себе слуга и князь,

но сам себе и царь, и раб.

Хоть Бога я душой не принимаю,

однако в силу этого плебейства

с Него я и ответственность снимаю

за все многовековые злодейства.

Не стоит ни бурлить, ни каменеть,

а просто в личном облике своём

достаточно спокойно пламенеть

доставшимся от Господа огнём.

Любое зло мне шло во благо.

Когда случалось это зло,

все говорили: ах, бедняга!

Но я-то знал, что повезло.

Опасности завидя, шёл он мимо,

однако же в мечтах он был герой;

весь век его терзал неумолимо

отважности душевный геморрой.

Без горечи, без жалоб и стенаний

заметил я естественную скверность:

уже я в большинстве воспоминаний

ручаться не могу за достоверность.

Художники, первые сделав шаги,

живут, ожидая признания,

но слава хромает на обе ноги –

отсюда её опоздания.

Потомство немедля забудет

о нашей оглядчивой дерзости,

потомкам достаточно будет

печалей от собственной мерзости.

Только беглецы любой породы

и разнообразное ворьё

знают обаяние свободы

и недолгий опиум её.

Кровь покуда струится вдоль жил

и творит мою жизнь молчаливо,

я умру от того, что я жил,

и расплата вполне справедлива.

Источник моего благополучия,

но столь же и душевная отрада –

коварная, отравная, зыбучая,

предательски манящая эстрада.

Несметно их было, имевших зачатки

таланта – в подарок от Бога досталось;

остались лишь пальцев их рук отпечатки,

а больше от них ничего не осталось.

Я вёл существование нешумное,

кроя себе судьбу совсем несложно:

я видел направление разумное –

и двигался я противоположно.

Я душу рад иметь такую –

в ней доброты журчит ручей,

но я гуляю и ликую,

когда карают сволочей.

Объездил я немало городов

и всюду убеждался год от года,

что польза от неправедных трудов

гораздо выше честного дохода.