Но, бравый капитан был не из пугливых и всегда спокойно относился к тому, что происходит вне его судовой компетенции. Нам же, одновременно грозил:

– Что, сукины дети. Боитесь? Ну и правильно.

Вот, паскудники, если доймете меня чем-

то, так сразу за борт и по ветру. Они ждут,- и он показывал своим указательным пальцем куда-то

вниз, делая при этом небольшое приседание и притопывая ногой.

Вот такой был веселый наш капитан. И сейчас, пробираясь сквозь чащу, я вспоминал его добрую улыбку, от которой иногда становилось невыносимо тяжело, и его словоохотливость в отношении всего, чего он сам не признавал и не желал с ним же считаться.

Но, как бы там ни было, все же он был хорошим человеком, если не сбросил нас в море на корм рыбам. И за это я ему был бесконечно благодарен.

Поэтому и похоронил его с достоинством, как и полагается обычно человеку, а не оставил на съеденье дикому зверью или вот таким ползающим гадам.

При мысли о пережитом, меня снова охватила дрожь, и я даже остановился от этого. Но, спустя минуту, уже пробирался далее, сам толком не зная куда.

А время шло, и солнце клонилось к закату. Я видел это по большой сгущающейся массе сумерек и теней среди этого дикого мира растений, а также по собственному предчувствию.

После обеда меня всегда клонило ко сну, независимо от того, где я пребывал и что делал. Конечно, я боролся с этим и как мог справлялся, но теперешняя жара и сырость, меня окончательно сломили. Пришлось остановиться и малость передохнуть.

Я посидел минут пять на каком-то, давно поваленном дереве и уже было собрался идти далее, чувствуя, что могу растерять свою последнюю силу, как вдруг, неожиданно для меня, что-то слегка коснулось моего плеча. Я содрогнулся и медленно повернул голову назад.

– Господи, - хотелось сказать мне в ту минуту, - зачем ты вообще породил меня

на этот свет, если можно было этого вовсе не делать.

Но, наверное, на этот счет у самого Бога были другие планы, и поэтому мой вопрос оказался попросту брошенным словом среди этого огромного оазиса сплетенной воедино растительности в ее недоступном понимании и величине.

То, что смотрело на меня своими сверкающими глазками, нельзя было назвать каким-то животным.

Наверное, его можно было бы отнести к разряду тех огромных рыб, которые по воле Бога существовали в море.

Ну, представьте сами. Голова, как у собаки или даже чуть меньше. На теле какая-то чешуя, распирающаяся в стороны посредством каких-то окостенелых наростов. Позади огромный хвост в такой же чешуе и почему-то грязно-серого оттенка, а не зеленовато-серого, как все тело.

Огромный, высунутый язык, как раз и касался моего плеча, и я уже подумал, что это чудовище пытается попробовать меня на вкус.

 Я быстро и резко вскочил на ноги и бросился бежать, если так можно было назвать мою усиленную борьбу с густой растительностью и немного ускоренное продвижение вперед.

Я пытался не смотреть назад, но голова почему-то поворачивалась сама и, время от времени, я все же смотрел на это чудовище и пытался предусмотреть его действия.

К великому моему изумлению, животное, если это было оно, не последовало за мной, а продолжало оставаться на месте и спокойно что-то пережевывало во рту, при этом делая почти ужасной форму своей головы.

Понемногу я успокоился и даже заинтересовался этим. Судя по всему, оно меня не видело и не слышало, как мне сразу показалось. Поэтому, спустя еще время, я немного осмелел и попытался понять, кто же это такой. Но этому моему решению помешало само время. Внезапно среди этой глухой чащи стало темно.

– Черт меня подери,- выругался тихо я и присел за одним деревом, дабы не навлечь на себя еще какую-нибудь беду.

Стояла тишина и только в отдельных метсах: то тут то там, раздавались скрипучие голоса каких-то животных или птиц, толком я не мог определить.

Внезапно, как из ведра, хлынул дождь и грохотом по всему этому дремучему лесу прокатился гром. А дальше: и пошло, и поехало.

То блистала молния, ударяя куда-то в землю, то грохотал гром, и все это время лил дождь, не переставая ни на секунду.

Я подполз к дереву поближе и попытался спрятаться под каким-то листом.

Но струйки стекающего дождя все-таки доставали меня, и потихоньку моя одежда стала намокать и впитывать в себя окружающую влагу.

Спустя непродолжительное время все стихло. Вновь посветлело, и я воспрял духом.