– Да, - я проглатываю кусок и с чувством выпаливаю: - достали они меня со своей любовью!

Сильвен весело смотрит на меня.

– Не могу уже! – я расплёскиваю соус и ловлю последний кусочек мяса. – Я же ответить им не могу, а они все восхищаются, влюбляются, вешаются! Один ты нормальный.

Сильвен снова смеётся – он точно сегодня в хорошем настроении.

– А говорят, русалки любят внимание. И чему ты удивляешься – это твои чары, твоя суть: привлекать к себе. Особенно людей. Тебе не нравится?

– Угу. Наверное, я неправильная русалка, - я быстро выпиваю горячий ещё настой. – Или просто нормальный человек. Кстати, а что там с моей одеждой?

Одежда в порядке, и даже моя янтарная заколка на месте – в той же прикроватной тумбочке. Минут через десять меня уже усаживают в повозку на колёсах, в которую запряжены лошади. Повозка очень отдалённо напоминает наш дугэльский транспорт: места в ней меньше и удобств, прямо скажем, тоже. Но это, конечно, намного лучше, чем трястись в седле. И еду я так одна – Сильвену дают одного из высоких тонконогих коней. Я смотрю из окошка: Сильвен довольно быстро справляется со сноровистым животным и пристраивается так, чтобы ехать поближе ко мне. Я вижу его каждый раз, когда выглядываю, и мне от этого спокойней.

В повозке душно, скучно и неудобно. Маленькое пространство – я могу дотянуться рукой до противоположной стены. И совсем не могу вытянуть ноги. С ногами вообще беда – они ноют, постоянно, и пульсируют. После мытья мне было лучше, но сейчас я сомневаюсь даже, что смогу выйти из этой повозки, когда мы остановимся. Да, и тряска – я постоянно подпрыгиваю на маленьком диванчике и чуть не стукаюсь головой о потолок. Приходится держаться за сидение, а когда пробую взобраться на него с ногами, чуть не кувыркаюсь на пол.

Нет, всё-таки в Дугэле у нас лучше всё, даже повозки. Разве что рыбы вкусной нет.

Мы периодически проваливаемся в порталы – я не вижу свечения, но чувствую знакомое головокружение и лёгкий запах грозы, всегда сопровождающий круги переноса. И конечно, пейзаж за окном после очень сильно меняется: то луг, то лес, то блестящее на солнце озеро, по берегу которого мы проезжаем.

И да, когда мы останавливаемся на привал, я действительно не могу выйти из повозки. Сильвен меня выносит и усаживает на расстеленный под тонкой березкой плащ. Не спрашивая, задирает подол, обнажая колени, и аккуратно массирует. У него холодные пальцы, и боль их боится.

Я закрываю глаза. Рядом суетятся люди, я слышу их голоса и пофыркивание коней, которым дают напиться.

– Санна, что с тобой? – в голосе никэльского герцога так явственно звучит беспокойство, что я не сдерживаясь, улыбаюсь.

– Всё хорошо.

Сильвен убирает руки, я поправляю подол.

– Я хотел пригласить тебя в мой шатёр, - Мартин бросает косой взгляд на Сильвена, и фэйри немедленно отворачивается. – Ты не против?

Я гляжу на Сильвена, тот еле заметно кивает, мол, всё будет хорошо.

– Конечно. Поможешь мне встать?

Мартин с готовностью протягивает руку, я хватаюсь за неё, встаю – и ушедшая было боль возращается. Мои неверные ноги подламываются, я падаю на юношу. Он мгновение обнимает меня, потом аккуратно подхватывает и несёт.

– Ты как всегда лёгкая, как пушинка, Санна, - несёт он меня действительно легко, как Сильвен. Везёт мне на сильных мужчин. – Но что с твоими ногами? Лекарь клялся мне вчера, что ты в порядке.

– Я в порядке, - на нас косится весь отряд. Даже те, кто ставит палатки, оборачиваются. – Мои ноги всегда болят.

– Что? – мы наконец-то оказываемся у ярко-голубого шатра. Полог нам открывают стоящие рядом на вытяжку стражники. – Но ты же раньше даже плясать могла, Санна.

– Я и сейчас могу, - улыбаюсь я, и усаживаюсь поудобнее, когда Мартин устраивает меня на подушках, щедро рассыпанных у низкого стола. – Только очень больно.

Мартин качает головой, жестом отсылает сунувшихся было в шатёр стражников (они же слуги?) и элегантно раскладывает передо мной целый пир: что-то очень красивое, мясное и травяное, и непонятное, но, уверена, безумно вкусное.

– Я обязательно приглашу к тебе королевскую волшебницу. От этого наверняка можно избавиться. Ты не должна испытывать боль, Санна.

Я улыбаюсь, глядя, как он грациозно орудуя пресловутыми палочками, накладывает мне кусочки того-другого в деревянную плоскую тарелку.

– Спасибо.

– Ты раньше очень это любила, - тоже улыбается Мартин. – Санна, могу я попросить? Расскажи, пожалуйста, что с тобой случилось. Что ты помнишь?

Я сражаюсь с палочками и рассказываю. Мартин хмурится, а когда я упоминаю инессца, отводит взгляд. Но слушает внимательно.