– Тебе повезло с фэйри, - тихо говорит он. – Честно говоря, я хотел советовать тебе избавиться от него: фэйри неплохие сайе, но такие, как он, дорого продают свободу. Но, похоже, тебе правда повезло. Спасибо, Санна, - он глубоко вздыхает и внимательно смотрит на меня. – У меня ещё одна просьба. К вечеру мы будем в Никэле. Ты имеешь право потребовать защиту у королевской семьи, но я предлагаю тебе свой дворец. И обещаю заботиться о тебе так же, как это делает твой сайе. Поверь мне, пожалуйста, Санна. Я понимаю, я не вправе вмешиваться…

– Конечно, я согласна, спасибо! – Королевскую семью? Да кто я такая, чтобы требовать защиты у самого короля! Мартина я хотя бы знаю, и Сильвен прав, он безопасен.

Мартин улыбается.

– Ты делаешь мне честь, - и, аккуратно забрав палочки, берёт ими тот несчастный кусок, который я гоняла по тарелке. И протягивает мне.

Я смотрю на него поверх палочек.

– Прости меня, но в Никэле друзья не только помогают расчёсывать волосы, но ещё и кормят друг друга?

Рука Мартина дрожит, когда он отдаёт мне палочки.

– Извини, Санна. Я забылся.

Я старательно улыбаюсь. Мне не нравится, что он отводит взгляд и сконфуженно молчит – я чувствую себя виноватой. Он столько сделал для меня, и к тому же, кто, если не я дала повод фривольно ко мне относиться? Не надо было с ним кокетничать утром. Сама виновата. И вчера тоже сама дала надежду. Кто его знает, что у него с этой Санной было, но явно же что-то большое, настоящее. И, кажется, одностороннее. Жалко юношу, очень.

– Мартин? А расскажи мне про Никэл. Я была там раньше? Как там?

Мартин рассказывает – сначала несколько напряжённо, но быстро оттаивает. Даже начинает шутить. Я смеюсь – и про себя с тоской вспоминаю Дугэл. Всё то же самое с мальчиками. Как же скучно. Как же надоело…

Как я умудряюсь в это вляпываться?

Когда вечером мы «выныриваем» из очередного портала, перед нами расстилается роща деревьев-свечек, за которыми проглядывает что-то большое и блескучее, я не выдерживаю: высовываюсь из окошка и прошу едущего рядом Сильвена взять меня в седло.

Фэйри кивает и посылает коня вперёд, туда, где скачет Мартин. А некоторое время спустя моя повозка сворачивает с дороги и останавливается.

Сильвен что-то объясняет вознице, потом выносит меня и сажает на коня. Высоко! Конь действительно не напоминает фэйрийских лошадок, ему на месте не стоится – и я мысленно благодарю Мартина за повозку. Да, неудобно, но я бы одна точно не смогла на таком усидеть.

Зато Сильвен управляется с ним играючи. Он взбирается в седло позади меня, крепко держит и пускает коня к рощице.

Вечернее солнце бросает косые золотистые лучи. Зелень на их фоне выглядит ещё сочней, а тени – мягче. Мы проезжаем мимо деревьев-свечек, и они совершенно не похожи на те, что я видела в Гленне и даже Дугэле. У них треугольные кроны, и тени они почти не дают. Под копытами сначала мягко хрустят ветки – а потом конь безжалостно топчет поляну синих маленьких цветов, похожих на рой рассевшихся бабочек.

Мы, наконец, выезжаем на обрыв, и Сильвен придерживает коня. А я, открыв рот, смотрю на идущую рябью золотистую воду до самого горизонта.

– Сильвен, это что…

– Море, - говорит фэйри, а я, прислушавшись, наяву различаю вздохи того, что считала «гленским чудовищем».

– Почему оно такое огромное? – мой голос дрожит. – И почему оно дышит?

Сильвен усмехается и, не отвечая, посылает коня к еле заметной тропке у камней. Медленно, шагом, мы спускаемся вниз - и копыта коня проваливаются в мокрый песок.

– Сейчас отлив, море ушло, - говорит Сильвен. – Подъедем ближе?

Я молчу, вцепившись в его плечи. Мне отчего-то страшно, и страх усиливается, когда мы скачем дальше. Настолько, что хоть вой.

– Сильвен… Сильвен, давай… вернёмся… пожалуйста!

Но фэйри пришпоривает коня, и только когда «дыхание» превращается в знакомый мне по снам рокот, мы останавливаемся.

– Сильвен…

Фэйри, спешивается и опускает меня на землю… в воду. Я в панике держусь за его куртку, отказываясь смотреть, но злой Сильвен, не слушая мои причитания, хватает за плечи и разворачивает.

Я не слышу, говорит он что-то или нет. Я распахиваю глаза и смотрю, а панику сменяет чувство острого, безумного восторга.