Я надела халат поверх платья, выпрямилась. Худышка, белая, как клочья тумана. Чёрные волосы, вечно влажные, кое-как доходящие до плеч. И синяки под глазами. Смотреть противно.

«Ты очень на неё похожа, Илва. Ты так же красива…»

Первые лучи солнца заглянули в комнату, заиграли на стеклянном панно, висящем на стене за моей спиной.

Я резко обернулась.

Русалка, изображённая на нём, посмотрела на меня в ответ и издевательски улыбнулась. На ней была синяя богатая накидка, и длинные роскошные волосы укутывали её, как плащ.

Я медленно опустилась на кровать, закрывая лицо руками – и всё равно глядела на панно сквозь пальцы.

Я никогда, никогда, никогда не смогу с ней сравниться. Она всегда будет лучше. Всегда будет первой. Вся моя магия, вся моя власть – ничто по сравнению с тем, чем владеет она.

Почему мне никогда это не будет принадлежать? Почему я никогда не буду так же красива, любима, счастлива? Почему?!

Но её принц всё равно будет моим.

Я стащила синюю тряпку, швырнула её на пол, потянулась к камню призыва. И ушла до того, как появилась стража – пешком, как какая-нибудь чернявка. Туман тёк за мной, закрывая от любопытных глаз.

А в небе вставало солнце. Ненавистное яркое солнце для всех.

***

Я освободилась только под вечер. Удивительно, сколько дел приходится делать королеве! А ведь ни разу не видела, чтобы мать занималась чем-то отличным от приёмов послов и танцев в их честь или походов к портнихам. Но даже у неё никогда не было на меня времени. На собственных молоденьких гвардейцев было, на меня – нет.

В первые месяцы своего правления я не раз слышала сетования о том, как изменился двор с новой королевой. Ну да, приёмы канули в прошлое. Недосуг мне было их устраивать, да и танцевать я не умела. И молоденьких гвардейцев игнорировала (чему, полагаю, они были только рады). И вечно совала нос в то, что, по мнению двора, меня не касалось: в дугэльскую оборону, например. В торговлю. К ремесленникам захаживала. Дворяне морщились: им приходилось таскаться за мной, зажимать носы в красильне или скучать в ювелирной мастерской. А я в очередной раз удивлялась, как при матушке и её предшественницах Дугэл не развалился. По всему получалось, должен был. «Ваше Величество, ну зачем вам эти мужики, эти грубияны? – удивлялись мои придворные после посещения каменщиков. – Разве пристало высокой королеве обращать внимания на этих насекомых?» Я слушала и в очередной раз убеждалась, что меня окружают одни идиоты. Плевать я хотела на каменщиков, ювелиров, ткачей, дровосеков и всю их братию. Просто они делали для Дугэла больше, чем все мои придворные вместе взятые. И поэтому я заботилась о них – ну, как о свиньях, которых откармливают к большому празднику. А аристократов, моих лучших волшебников, пыталась заставить работать на меня, как упрямых ослов. И примерно с тем же успехом.

Так что я отлично понимала, почему среди дворян ещё находятся идиоты, рискующие меня убить. Несмотря на то, что без меня духи тумана сойдут с ума. И несмотря на то, что мы тогда будем беззащитны. Я одного только понять не могла: почему этим идиотом оказался приставленный к проклятой русалке охранник?

У меня тот день вообще был днём удивлений. Сначала я узнала, что бесхвостая девица всадила кухонный нож в глотку «матери», а потом она же весьма недурно разобралась с «поклонником», вывихнув ему запястья и нацепив фэйрийский рабский ошейник. Да девчонке в пору было завидовать, и на этот раз отнюдь не красоте и женственности.

Марк, разжалованный некогда командующий Южной крепости (и, вдобавок, любимец матери, что делало его одним из десятка моих предполагаемых отцов, о чём он очень любил напоминать), висел на дыбе и так мерзко ухмылялся, что в какой-то момент мне захотелось нарисовать ему похожую «улыбку» на шее и закончить наш разговор, не начав.

«Ну уж нет, - напомнила я себе.
– Этот мерзавец мне нужен, и убивать его я не стану». Помимо неприятного характера и злого языка, бывший мамин фаворит обладал массой достоинств. Например, умел виртуозно лгать, договариваться с кем угодно и о чём угодно, и оставлять этого кого угодно с носом. Я подумывала отправить его в Инесс, в гости к моему будущему свёкру. Они бы друг другу понравились.

Оставалось только придумать заклинание, обязывающее служить мне верой и правдой. Между прочим, ещё одно достоинство: я знала, что этот мерзавец продаст меня при первом же удобном случае. Он этого и не скрывал никогда. А другие лебезили и прятали кинжалы за спиной.

Другое дело, что планы Марка почти всегда оказывались удачными.

«Что, Илвушка, хочешь подкрутить винт? – прохрипел Марк, спокойно глядя на меня. – Добавь-ка огоньку, доченька».

Этой «доченькой» он бесил меня ещё в прошлое наше свидание – ровно полгода назад и тоже в пыточной. Тогда я решила, что прекрасным ответом будет необходимость изображать влюблённого в фэйрискую красотку. Не учла, что Марк тоже отличный колдун, и заклинание, наложенное на него, оказалось слишком слабым.

Сейчас я просто подкрутила винт, регулирующий верёвку. Кости хрустнули, мамин фаворит закричал. Хриплым сорванным голосом.

Я подвинула шкатулку с лезвиями, влезла на стол и приготовилась слушать. Обычно где-то в это время гленцы становились очень разговорчивыми (правда, больше не по делу), а мои подданные – очень испуганными. Без рук они не могли колдовать – а это настоящий ужас, уж я-то знаю.

Марк испуганным не выглядел. Больным, злым – не испуганным, чем удивлял меня и бесил неимоверно.

Молчание затягивалось.

«Илвушка, ну что ты даже ничего не спрашиваешь? – не выдержал, наконец, Марк. – Поинтересуйся, как у меня дела. Будь ласковой девочкой».

Я с сомнением посмотрела на шкатулку, потом передумала и снова подкрутила винт.

Как у него дела, я видела и так. Чуть-чуть, и руки можно будет отрубать. Впрочем, зачем послу руки?

На этот раз молчал Марк дольше. Настолько, что я не выдержала, плеснула ему в лицо холодной водой и погромче поинтересовалась, за сколько он меня продал гленцам. Не то чтобы мне было очень любопытно… Впрочем, было. Хотелось знать, во сколько меня оценили обиженные зверьки.