Справится непременно, но хочется поточнее посадить самолет. Уж очень неудобно «мазать» перед лицом

друзей.

Высота все меньше и меньше. Вертикальная скорость снижена до предела. Наконец сквозь рваные

клочья туч просматривается земля.

— Облака вниз пробил!

Теперь расчет и посадка. Но они уже не так сложны, как казались раньше — несколько месяцев

назад.

Вот убран полностью рычаг управления двигателем. Самолет проносится над самой землей и

мягко касается колесами бетонной полосы. Трудный полет окончен.

На аэродроме летчиков встретили хорошо. Самолеты гуськом установили у заправочных колонок.

Техники быстро и умело взялись за работу, а летчики тем временем знакомились с новой обстановкой.

Интересно побывать на другом аэродроме. Все и вроде бы одинаково и вместе с тем не так, как у

себя дома. Очень хорош стартовый командный пункт, но почему так грязно у заправочных колонок?

Воины всюду трудятся с большим старанием, но отчего они по-разному одеты, даже у летчиков нет

единства формы? Это плохо. И гости делают вывод: «У нас бы к полетам не допустили в такой форме.

Видно, с формой одежды здесь не все в порядке».

А вот и старые товарищи по училищу. Прошло всего несколько месяцев, но хочется о многом

расспросить: как живут, как учатся?

В свою очередь и гостей забросали вопросами:

— Правда, что у вас строгий командир? Что ходите только строем, а увольнения в город

запрещены?

Когда-то Зуб и Белов сами задавали подобные вопросы, а теперь им стало не по себе. Нельзя

сказать, что они столкнулись с расхлябанностью или отсутствием элементарного порядка. Нет! Они

видели вокруг много хорошего. Но беспорядок, даже малейший, неприятно поразил уже привыкших к

дисциплине людей. Поэтому никто из летчиков эскадрильи Баркова не удивился ответам Зуба.

— Командир наш — человек чудесный. И в город сходить можно всегда, но разве трудно спросить

на это разрешение?

А хозяева удивились. Они знали Зуба другим. Их поразили слова летчика. «Как, Зуб — поборник

дисциплины?» Это не укладывалось у них в голове.

Барков заметил изумление летчиков и в душе радовался за своего воспитанника.

Потом речь зашла о полетах. Оказалось, никто из здешних молодых летчиков не летает в облаках.

О ночных полетах еще и не думали. На других аэродромах не бывали.

— Что-то вы, друзья, отстаете, — заметил Зуб.

— Видишь ли, — оправдывались хозяева, — была у нас предпосылка к летному происшествию,

поэтому задержались с выполнением программы. Теперь нужна простая погода для полетов под

шторками, а ее нет.

— Ну что ж, желаем успеха.

С нескрываемой завистью смотрели товарищи на Зуба, Белова, Судкова.

— Неужели и ночью начали летать? Вот это здорово! В стороне Шепелев о чем-то говорил с

Барковым.

О чем же, как не о здешних летчиках и не о том уроке, который они получили из разговора со

старыми товарищами. Слова друзей уже оставили в сознании глубокий след. «Оказывается, нужное дело

— дисциплина, требовательность, порядок. У них нарушения и даже предпосылка произошли только из-

за расхлябанности. А это и явилось тормозом в летной подготовке».

Конечно, молодежь интересовали и другие вопросы. Разговор веселый, непринужденный,

дружеский продолжался до получения нового задания.

И вот наши уже в кабинах своих самолетов. Прощальный привет.

— Прилетайте к нам, до свидания!

Пара за парой поднимаются в воздух истребители. Гул умолкает, самолеты скрываются в облаках.

Через несколько минут звенья снова ринулись в бой, чтобы не пропустить воздушного

«противника» к обороняемым объектам.

Когда самолеты вернулись на свой аэродром, уже смеркалось. А на старт выруливала третья

эскадрилья. Она готовилась к отражению «противника» ночью.

Летчики собрались возле самолетов. Барков сделал короткий разбор и поставил задачу на

следующий день.

Все довольны. Трудный экзамен выдержали успешно. Теперь они могут летать в простых и

сложных метеоусловиях, на больших и малых высотах.

И еще: сегодня летчики снова убедились, что они на правильном пути. Им привит хороший вкус к