были вычерчены на художественно сделанной карте. Здесь же, на

бархатной обивке стенда, поместили наши портреты.

– Хлопцы, - говорю, - а это что?! Гильза!

Медная "кастрюля", стоявшая у стенда, пошла по рукам, и все мы

единогласно признали ее гильзой от шестидюймовой гаубицы.

Неужели с "Гандзи"? Но как она могла сохраниться и спустя сорок

лет попасть сюда?

– Вы не первые у нас с "Гандзи", - сказали работники музея.

Так я узнал, что здравствуют еще несколько наших бойцов. Гильзу с

"Гандзи" сохранил как память и сдал в музей Григорий Калинкович

Маниловский, старый коммунист. В молодые годы Маниловский был в

Жмеринке рабочим вагонных мастерских. Вместе с ним в мастерских стоял

за станком бывший матрос Иосиф Васильевич Гуминский.

Если железнодорожники Проскурова создали "Гандзю", дали, как

говорится, ей путевку в жизнь, то железнодорожники Жмеринки братски

заботились о "Гандзе", вовремя снабжали, чинили ее после боев.

И все же главное, что принесла нам Жмеринка, не в этом.

Бронепоезд молодой, команда представляла собой еще пеструю вольницу. И

жмеринские коммунисты взялись за наше воспитание. Больше всего нами

занимались как раз большевики-подпольщики Гуминский и Маниловский. И

как умело... Не припомню случая, чтобы в команде их не приняли, не

пожелали слушать. А ведь боец, измотанный боями, не потерпит ни

сладеньких уговоров, ни нравоучений.

Здесь мало было таланта педагогов - требовался талант коммуниста.

Маниловский и Гуминский обладали этим высоким талантом.

Впоследствии Гуминский и сам вступил на бронепоезд. Он смело

вызывался на самые трудные боевые задания.

Добровольцами пришли к нам и другие железнодорожники. Среди них -

Павел Андреевич Шак, ставший отличным артиллеристом.

Так мы стояли у стенда, радуясь живущим и вспоминая павших

бойцов. Самый старый из нас, Лукьян Степанович Головатый, вдруг

вспомнил самого молодого из "Гандзи", своего односельчанина, Абрама

Глузмана. Сейчас он - инженер в городе Волжском.

Вспомнили мы и совсем уже молодого бойца - семнадцатилетнюю Маню

Шенкман. Девушка окончила в Проскурове гимназию и пришла на

бронепоезд. Боевое задание получила - обучать на бронепоезде

неграмотных. Головатый похвалился, что учительница ставила ему только

пятерки. Потом талантливую девушку взяли в политотдел бригады, оттуда

в политотдел дивизии. А когда нам пришлось оставить Киев и город

захватили деникинцы, Шенкман, уже коммунисткой, выполняла

ответственные задания в нашем большевистском подполье...

К слову пришлось, и я рассказал товарищам о скульптуре,

посвященной "Гандзе" и находящейся в Артиллерийском музее в

Ленинграде. Авторы - Черницкий и Якимович.

Сцена "решающего боя", которую воспроизвели скульпторы,

соседствует с подлинной гаубицей времен гражданской войны.

x x x

Остается сказать, как обнаружился еще один наш боец - мадьяр Янош

Боди.

В команде бронепоезда были русские, украинцы, молдаване, евреи,

латыши, чехи - настоящая интернациональная бригада.

Прислали нам на службу двоих мадьяров. Они были из пленных,

захваченных русскими войсками еще в первую империалистическую войну.

Бывшие австрийские солдаты нам понравились с первого взгляда. К

тому же у одного из них было примечательное лицо. Теперь, когда

мировая литература обогатилась знаменитым романом Гашека "Бравый

солдат Швейк", я бы мог сказать, что мой новый боец - Янош Боди -

вполне мог быть прообразом Швейка. Но где он теперь, бравый

мадьяр-доброволец, решивший связать свою судьбу с Красной Армией

Советской России?

Не сразу я отважился предпринять эти розыски. Сорокалетняя даль

времен, другая страна. К тому же - почем я знаю, - может быть, Боди в

Венгрии столь же распространенная фамилия, как у нас Иванов, Петров?

Шансов на успех, казалось, никаких - нулевая вероятность!

Все же написал в Москву, в посольство Венгерской Народной

Республики. И невероятное свершилось... Вдруг получаю из Будапешта