Начал и я понемногу график чертить. Пока у меня все благополучно

шло, я самостоятельно работал. А как только выскочит у меня

какой-нибудь поезд из своего времени - я сейчас назад оборачиваюсь, к

диспетчеру.

– Как?
– спрашиваю.

– Так и так, - говорит.

Работали мы с ним около месяца - ладно дело получалось. А потом

он и ушел, диспетчер-то. Ушел и оставил меня одного - с графиком,

селектором и громкоговорителем.

Вожу я карандашом по графику, а мысли собрать не могу.

Громкоговоритель мне в уши орет, хрипит, карандаш у меня ломается. То

и дело счет поездам теряю. Вот, думаю, какой-нибудь забуду, вот не

доведу до Любани.

Ведь это же поезда, а не шашки на шашечнице. Напутаю я здесь,

наворочаю - на всей линии ералаш тогда получится; и столкновения, и

крушения, и черт его знает что.

Уши у меня горят, сердце, как у кролика пойманного, стучит, а

убежать нельзя.

Вот так попал в переделку!

Громкоговоритель спрашивает меня:

– Отправлять сто одиннадцатый, отправлять?

А я с перепугу да второпях и сам не знаю, отправлять его или не

отправлять. Я даже и на графике его найти не могу. Вот ведь когда у

меня за спиною диспетчер стоял, так я сразу любой поезд находил. А тут

вдруг все клетки, все линии перепутались - настоящая паутина, а я как

муха в ней.

Сменили меня, как сейчас помню, ровно в двадцать четыре часа -

по-вашему, в двенадцать часов ночи. Пришел сменный диспетчер.

Посмотрел на мой график - и ничего, все поезда на месте оказались.

Принял от меня дежурство. А я, за стенки держась, из диспетчерской

выбрался и еле-еле по лестнице сполз.

Вот как я учился.

Дело прошлое, а долго у меня язык не поворачивался, совести не

хватало диспетчером себя назвать. Теперь-то что! Теперь я в дежурную

комнату как домой к себе вхожу.

Проверю часы, осмотрю селектор, график, перелистаю журнал - и за

стол. Руки и ноги сами свои места занимают и начинают работать: одна

рука график чертит, другая ключи селекторные поворачивает, а нога

педаль нажимает.

И главная забота в это время - так поезда провести, чтобы ни одна

дряблая нитка на график не легла, чтобы струнами протягивали свой след

поезда на графике. Чтобы пятьдесят девять поездов без минуты опоздания

в соседнюю комнату уходили. Бывает, что удается так сработать. Ну

тогда после дежурства идешь весело, с третьего этажа вниз, как

школьник, скатываешься. А бывает, что идешь по той же лестнице вниз и

думаешь: бить тебя не били, а следовало бы. Линии на твоем графике

разбрелись, разъехались. Перед сменным дежурным совестно!

Остановишься на лестнице и спрашиваешь себя: как же это так

вышло, товарищ диспетчер?

Машинисты виноваты? Нет, машинисты исправно поезда вели. Дежурные

по станции? И эти не зевали - свое дело делали. Сигналисты?

Кондуктора? Сцепщики? Путевые сторожа? Да нет, все они ладно работали,

приказания твои исполняли. Тут и признаешься себе: сам виноват - где

поторопился, а где и проканителился.

IX

Самое трудное в нашем деле - диспетчерские задачи решать. Бывают

задачи и посложнее и попроще, а решать их надо сразу, иногда в одно

мгновенье.

Подчас и рисковать приходится, хотя это по уставу не положено. Но

ведь всего устав не предусмотрит. Устав ведь рассчитан на нормальный

график, - скажем, на пятьдесят девять поездов.

А вдруг тебе какой-нибудь шестидесятый, а то и шестьдесят третий

подбросят?

Вот и справляйся как знаешь. Хочешь не хочешь, а рискуй. Правда,

за каждый риск ты отвечать будешь. Этого забывать не следует.

Устав уставом, а свою голову надо на плечах иметь. Возьмем,

например, опоздания. По уставу поездам и вовсе опаздывать не

полагается. А они иной раз опаздывают. Вот и строй новую комбинацию на

графике.

Хорошо еще, что один поезд опаздывает, а если их у тебя два, или

три, или еще больше?

Тут уж ты прямо фокусником должен быть, жонглером: один подхвати,