ном Академии!» В этой фразе выражено все ее презрение к ро

манистам, все ее презрение к любому образованному человеку,

если он не академик.

Воскресенье, 23 сентября.

Здесь милые молодые женщины назвали меня в шутку Ла

комкой. Это прозвище, увы! быть может, в некоторой степени

мною заслужено.

Суббота, 13 октября.

< . . . > Вот прием, слишком часто повторяющийся у Золя:

герой книги сам выкладывает все о себе, сам о себе говорит во

всеуслышание.

Пятница, 23 ноября.

В статуях, установленных так высоко, как памятник Дюма-

отцу, хорошо видны подошвы башмаков и внутренняя сторона

ноздрей; все остальное — только в ракурсе. <...>

В неверной светотени вечеров лица у женщин цвета розо

вого жемчуга, а там, где узкими мазками яркого света обведены

их контуры, на коже лежит отблеск какого-то сияния, словно

она освещена изнутри.

Понедельник, 26 ноября.

Обедал с Доде и его женой в «Парижской кофейне», оттуда

мы отправились в театр Водевиль на репетицию «Королей в из

гнании» *, начинающуюся в полдень. Зал погружен во тьму, на

21*

323

сцене китайские тени — на голове шляпа, вид недовольный,

движения угловатые, как обычно в начале репетиции. Мало-

помалу настроение их становится лучше, потом они воодушев

ляются. Наше присутствие действует на актеров, им лестно иг

рать для нас.

На минутку появляется Дьедонне, чтобы поболтать с г-жой

Доде. Мне он кажется прямым и славным малым. Его сменяет

артисточка, изображающая короля, — она на наших глазах при

меряет свои парики и с милым кокетством сопротивляется

уговорам срезать каблуки на бальных туфлях, делающие ее

слишком высокой. Автор пьесы Делер, так мало похожий на

парижанина, все время разгуливает по сцене, и его удивитель

ный силуэт, напоминающий провинциального судейского писца,

мелькает сквозь все перипетии драмы.

Для людей, которые охотно принимают правду театральных

подмостков за правду жизни, эпизод с извлечением из короны

драгоценных камней для сдачи их в ломбард, — волнующее

зрелище, настоящий гвоздь спектакля. Думаю, что пьеса будет

иметь огромный успех. Я сам нахожу в ней сцены подлинно

современного театра, испорченные, однако, нелепыми выдум

ками — как сцена, где муж уводит Колетту, — и, в особенности,

устарелыми литературными выражениями означенного Делера.

Мне удалось уговорить его заменить слова: «Уберите этот

труп» , — когда королева указывает на корону с фальшивыми

алмазами, — фразой: «Уберите это туда». В этом трупе Коклен-

старший усмотрел бы, вероятно, возвышенный стиль. Люди, ко

торым неведомо искусство равновесия стиля, не подозревают,

что в положениях драматических нужно выражаться просто,

они не знают, что страсть всегда пользуется обыденными выра

жениями и ни в коем случае не прибегает к образу.

Все играли в пьесе хорошо. Прекрасна сцена пробуждения

охмелевшего короля, сыгранная Дьедонне; а движения маде

муазель Лего напоминают марионетку, что очень подходит ее

роли. Бертон, даже сам Бертон, не слишком плох в роли Меро.

Что до Пирсон, то хоть она и прилагает все свое усердие, но,

право, она вовсе не комедийная актриса... И что ни говори, раз

вязка неудачна!

Вторник, 27 ноября.

Сегодня у Итальянцев * на представлении по пригласитель

ным билетам собрался весь Париж. Ну что же, мысль, на кото¬

рую наводит это собрание, такова: избранное аристократическое

324

общество Франции опочило, остались одни финансисты, кокот

ки или женщины с повадками кокоток. И вот что, к примеру,

погибло совсем безвозвратно: тип прежней светской парижанки.

Суббота, 1 декабря.

Премьера «Королей в изгнании».

Зал брюзжит, готовый осмеять спектакль; то тут, то там