видишь лица, например, братьев Гандер а, с иронической ус

мешкой записных щеголей, или такие, как лицо Витю, с коми

ческим выражением грусти, как надлежит оскорбленному в

своих убеждениях монархисту и порядочному человеку. Поли

ция предупредила Деланда, что шума не миновать.

Публика встретила хохотом операцию извлечения алмазов

из короны: Бертон производил ее при помощи целого набора

инструментов, с такой медлительностью и с такими усилиями,

что все это казалось пародией, издевкой. В книге, как известно,

это было сделано оказавшимися под рукой садовыми ножни

цами. Но у постановщика Делера тяжелая рука. В конце спек

такля к аплодисментам примешались пронзительнейшие сви

стки из одной ложи, занятой евреями.

Однако все отправляются ужинать в ресторан «Вуазен»,

взволнованная до глубины души г-жа Доде опирается на

мою руку. Сам Доде тоже потрясен. Я говорю ему, что, право,

здесь нет, в сущности, никаких политических причин: все дело

лишь в том, что члены клубов считают шиком прийти освистать

пьесу, и нужно быть готовым к неприятностям во время пяти-

шести представлений, после чего пьеса пойдет хорошо.

Золя же торжественно заявил, что, когда занимаешься дра

матургией, нужно плевать на неуспех; он, например, уверен,

что его пьеса долго не продержится... К сожалению, он плюет

на неуспех меньше, чем кто бы то ни было: это только слова,

которыми он пытается прогнать свой страх.

Все говорят об изумительной сцене опьянения Дьедонне.

Доде замечает, что это он задал тон Дьедонне, побудив его иг

рать охмелевшего короля без дрожи в коленках, не выписывая

ногами кренделя, а только говоря пьяным голосом. Так он и

играл его, едва заметно пошатываясь, и лишь вначале, как бы

сдерживая себя, он глубоко засовывал руки в карманы панта

лон. Занятые своими мыслями, все молча пьют шампанское, До

де — чуть больше других, и вскоре, без конца повторяясь, как

бывает при легком опьянении, он начинает жаловаться мне на

325

тупость Делера, на нелепую, напыщенную декламацию Коклена-

старшего; за паузами следуют ливни слов, в которых проры

вается настоящее мальчишеское веселье: ведь он заставил Па

риж выслушать его тираду о старых королевских фамилиях и

показал Бурбона, бегом догоняющего омнибус, — забавно, что

эту деталь подсказал ему как будто герцог Деказ. Странным об

разом чередуются у него минуты некоторого упадка духа со

взрывами лихорадочного возбуждения, когда он вдруг начинает

вышучивать актеров и смеяться над фразой, которой они

обычно пользуются, желая переменить тему разговора: «По

звольте мне обратить ваше внимание на...»

Вслед за тем, находящийся среди нас музыкант, некий

Пюньо, барабанит на расстроенном фортепьяно якобы илли

рийскую мелодию, и от этого шума гудят наши головы, жаж

дущие тишины и спокойствия.

Потом все расходятся, причем Доде говорит: «Завтрашние

газеты пусть себе читает мой compaing 1, сам я ничего читать

не стану: а то я разволнуюсь, вспылю и потом дней десять не

смогу работать над своей книгой. < . . . >

Недавно у Сишеля Абу дал понять, что они с Дюма заклю

чили между собой род полюбовной сделки, согласно которой

Абу обязывается протолкнуть Дюма в командоры Почетного ле

гиона, а Дюма — провести Абу в члены Академии.

Право, у этого талантливого малого, по имени Поль Бурже,

такие выкрученные идеи, так тянет его к странным выводам

в анализе, к поискам прошлогоднего снега в гипотезах! *

Четверг, 13 декабря.

«Верх гнусности!» Это слова Доде, сидевшего рядом со мной,

по поводу пьесы «Накипь» *, которая разыгрывалась перед на

ми, — и это правильная оценка гнусного произведения.

За ужином я не мог сдержать себя и сказал нашему амфи

триону приблизительно следующее: что он закрывает двери те