щее время ни одного талантливого человека.

Золя набросал курьезный портрет Гюисманса, у которого и

его семейные обязанности, и рукописи, и замыслы — все упоря

дочено, для всего заранее отведено определенное время, все, так

сказать, бюрократизировано. < . . . >

Четверг, 24 января.

<...> Боюсь, что Сеар, — и Доде того же мнения, — боюсь,

что он воспринимает человечество не непосредственно, а видит

его сквозь призму прочитанных книг. В таком случае остается

махнуть на него рукой как на романиста, но нельзя отказать

ему в качествах первоклассного критика и толкователя.

Вторник, 5 февраля.

Сегодня на обеде у Бребана речь шла о подавлении интел

лекта у ребенка и юноши чрезмерным количеством предметов,

которым их обучают. Говорилось, что над современным поколе

нием молодежи производится опыт, отдаленные последствия ко

торого невозможно предвидеть. И в разгар спора кто-то стал

иронически развивать мысль о том, что нынешнее всестороннее

и всеобщее образование вполне способно лишить будущее обще

ство образованного мужчины, пожаловав ему взамен образован

ную женщину: малоутешительная перспектива для будущих

мужей.

Четверг, 7 февраля.

Обед у г-жи Комманвиль, племянницы Флобера.

Общество состояло из бывших красавиц — жен биржевых

маклеров, из баронесс, вышедших замуж за художников, из си

них чулков — журналисток, светских людей, занимающихся

лингвистикой, знатоков клинописи, румынских химиков. Обед

давался в маленьком особняке зажиточного буржуа. И роскошь

особняка, шелковая обивка стен, спокойное, сытое довольство

хозяев дома нагнали на меня какую-то грусть и навели на

мысли о последних годах жизни бедного Флобера, окончательно

разоренного этой благополучной супружеской парой и вынуж¬

денного курить сигары по одному су за штуку. Право, отлич

ная выдумка — эти брачные соглашения!

331

Понедельник, 11 февраля.

Чем объяснить, что иногда при виде человека, проходящего

по улице, — неведомого вам человека, даже без орденской

ленточки в петлице, — у вас возникает ощущение, что этот че

ловек знаменит, пользуется известностью и влиянием в прави

тельственных или деловых кругах?

Все рукописи романов, написанных совместно с моим бра

том, были сожжены, за исключением «Госпожи Жервезе», ко

торую я подарил Бюрти. Что касается моих собственных рома

нов, то я сохранил рукописи «Девки Элизы», «Братьев Земган-

но» и «Шери». А оригинал «Актрисы» выпросил у меня Лаф-

фит, редактор «Вольтера».

По сути дела, Полина из романа «Радость жизни» *, в своем

сверхчеловеческом совершенстве, — не что иное, как героиня

Фейе, но в грязном болоте, героиня Фейе, но с той разницей, что

эта вовсе не знала месячных, а у Полины они непрерывны, что

эта благотворительствовала хорошо отмытым беднякам, а По

лина — существам, от которых несет выгребной ямой. Нас ни

что по-настоящему не интересует в этой книге, кроме анализа,

которому Золя подверг себя, свой страх смерти, свою невероят

ную нравственную мерзопакостность, прикрывшись именем Ла-

зара *.

Ибо герои данной книги, как и других книг этого странного

главы литературной школы, всегда являются творениями чи

стой фантазии, творениями, которые он создавал, шествуя вслед

за всеми предшествующими ему авторами! Да, я вновь повто

ряю: у Золя только среда написана с натуры, а действующие

лица, как правило, взяты с потолка. Так, например, готовясь пи

сать роман о рудниках, он уезжает на неделю в Сент-Этьен *,

спускается в шахты, делает заметки о каменноугольной форма

ции. Что же до фабрикации человеков, то он их смастерит, не

общаясь с людьми, не встречаясь с ними, не углубляясь в изу