после продажи дома в Менильмонтане, в один из моих первых

самостоятельных выездов из города с разрешения матери; я

вижу ее в деревенском домике, наспех снятом на месяц, потому

что она тяжело заболела, — это был забавный домик с зубчатым

карнизом, каких много в окрестностях Парижа; он лепился к

546

высокой стене, а под ним, как в глубине колодца, находился

сад. Было утро. Тетушка еще лежала в постели. Ее старая гор

ничная Флора, у которой на носу сидела круглая шишка и,

казалось, прыгала, когда дела в доме шли плохо, Флора сказала

мне, что ее хозяйка провела скверную ночь. Тетушка поцело

вала меня и сейчас же попросила горничную: «Дай мне пла

ток». Она протянула служанке платок, которым пользовалась

ночью, и я заметил, что он весь в крови, и ее худые руки ста

раются скрыть это. А потом она вспоминается мне перед отъ

ездом, в квартире на улице Транше, словно затерянная, словно

немного поблекшая среди туманных испарений лекарственных

трав.

Рассказ о пребывании госпожи Жервезе в Риме в нашем

мистическим романе совершенно совпадает с подлинной

жизнью моей тетушки. Во всей книге я только дважды отсту

пил от истины.

Нежный ребенок с ленивым умом, которого я изобразил под

именем Пьера-Шарля, умер от менингита перед отъездом своей

матери в Италию; и этому бедному своеобразному ребенку,

жизнь которого могла бы дать новую тему перу романиста,

я приписал душевную муку и нравственные страдания его

младшего брата в период религиозного безумства их матери *.

Наконец, моя тетушка умерла не при входе в приемный зал

папы, а переодеваясь, чтобы идти на этот прием.

Суббота, 3 сентября.

Порою я спрашиваю себя: не возьмет ли прикладное искус

ство верх над собственно искусством, достигнув вершин совер

шенства, например не окажется ли картина живописца ниже

какой-нибудь выдающейся литографии, не будет ли... Но я не

хочу развивать это сравнение, чтобы на мою тень не обруши

лись критики из «Ревю де Де Монд» XX века!

Среда, 16 ноября.

Ах, какую прекрасную статью под заглавием «Молодые ста

рики» можно бы написать в ответ на статью, в которой один

из молодых литераторов утверждает, что любовь, описанная в

«Манон Леско», «Вертере», «Сафо», «Жермини Ласерте», не

интересует современную молодежь. Она находит эту любовь

слишком человечной, слишком низкой для спиритуалистичности

этих людишек... Ты кончил, Вандерем?

35*

547

Среда, 23 ноября.

Любопытно, что за границей знают мой «Дом художника».

Дней двадцать назад им восхищалась та испанская чета; а сего

дня некая американка приносит мне букет хризантем и рассы

пается в похвалах моим описаниям. И сегодня же, на улице

Берри, шведский посол с женой просили разрешения посмот

реть упомянутый дом и удивили меня знанием того, что в нем

содержится.

Посол рассказывает, что он сын коллекционера, который по

терял свою первую коллекцию во время кораблекрушения, вто

рую — во время пожара, но, несмотря ни на что, остался кол

лекционером и передал эту страсть сыну. Он будто бы нашел

много прелестных вещей в Санкт-Петербурге, где был послом

длительное время, до назначения во Францию.

Вторник, 6 декабря.

Право, меня очень огорчает состояние здоровья госпожи Си-

шель. Вот уже восьмая неделя, как у этой хрупкой женщины

полностью исчез голос, появились симптомы чахотки, которую

она могла — несчастная в этом даже уверена — получить в ре

зультате общения со своим больным мужем. Вчера, прикрыв рот

кружевом, бедняжка наполовину беззвучным шепотом, наполо

вину неразборчивыми строчками, поспешно набросанными ка

рандашом, рассказала, точнее, записала мне следующий анек

дот о Генрихе Гейне, который она узнала от доктора Грюби.

Грюби вместе с другими врачами был приглашен на конси

лиум к окулисту Сишелю, чтобы высказать свое мнение о бо