щие танцовщиц, вернее, серия «Малютки из балета», где так

и видишь натруженные конечности, выпирающие суставы, пле

бейское сложение, простонародные физиономии, печать наслед

ственного алкоголизма на формах и линиях тела этих девочек,

занимающихся таким грациозным ремеслом, — и все это пере

дано в рисунке, в котором превосходно ощущается волшебная

игра сценического освещения; к сожалению, неровности бу

маги придают иногда этюдам Леграна сходство с дешевой ли

тографией.

Выставлено несколько весьма чувственных рисунков «Пе

решептывающиеся балерины», — тут мы видим блеск, сияние,

пылание, если можно так выразиться, нимбов, создаваемых

пачками, задранными над трико.

630

Что же касается рисунков Леграна, — то эта осовременен

ная религия, эти изображения некоего сына плотника, Jesus populo 1, просто-напросто дрянь.

Понедельник, 20 апреля.

<...> У Жуо выставка литографий Тулуз-Лотрека, и мне

все кажется, что карикатурно уродливая внешность этого го

мункулуса нашла свое отражение в каждом его рисунке. <...>

Пятница, 24 апреля.

<...> Как докучает мне всякая умственная деятельность

и какую радость я чувствую в глубине души при освободитель

ной мысли о том, что с будущего года притворюсь мертвым в

ожидании настоящей смерти.

Суббота, 23 мая.

Получил от Моргана каталог, в котором перечисляются не

которые современные книги с посвящениями; и, право, не дур

ная ирония: рядом с нашими двумя книгами, посвященными

Виктору Гюго, стоят «Трофеи» академика Эредиа с посвяще

нием госпоже Анне Сен-Сер!

Вторник, 26 мая.

День моего рождения, и выход в свет последнего тома

«Дневника», среди всех неприятностей, которые начались с

момента его публикации в «Эко» и будут еще продолжаться

и продолжаться.

Вот объяснение письма Форена. Описывая жизнь скульп

тора Шарпантье, я рассказал, что Форен некоторое время но

чевал с ним под мостами. А так как в настоящее время Форен

устраивает garden party 2 для блестящего общества, то можно

себе представить, в какое раздражение привело его напомина

ние об этом нищенском прошлом. Но письмо, в сущности, веж

ливое, и это дало мне возможность ответить ему следующим

образом:

Милостивый государь!

Я всегда отзывался о вас и о вашем таланте с симпатией.

И когда я отмечаю, что ваши произведения слишком жестоки

для нашего времени, то эту жестокость я отношу больше на

1 Простонародного Иисуса Христа ( лат. ) .

2 Приемы в саду ( англ. ) .

631

счет испорченности конца века, чем на счет особенностей ва

шей натуры. Если же я и сообщил некоторые сведения о вашей

бедности в юные годы, то никак не думал, что могу этим вас

задеть, ибо предал их гласности в то время, когда вы уже до

стигли занимаемого вами сейчас высокого положения. Но все

будет сделано так, как вы пожелаете, тем более что на этом

последнем томе заканчивается моя жизнь в литературе.

Примите, милостивый государь, выражение моего искрен

него уважения к вам как к художнику, которое, впрочем, я

уже высказал в своем «Дневнике».

Среда, 3 июня.

Получив посылку от Золя — его книгу «Рим», я ответил

вымученными поздравлениями и вместе с тем написал, что его

три тома «Лурд, Рим, Париж» скорее являются историческими

сочинениями, чем романами, и следовало сделать их откро

венно историческими, отбросив любовный эпизод, который в

книге, задуманной как высокое обобщение, неизбежно выгля

дит незначительным, и что для него, пожелавшего доказать, что