зорвав рубаху, он подставляет грудь под пули и кричит: «Да

здравствует народ, да здравствует человечество!» Залп — и бе

лая рубаха становится красной. Затем последний выстрел, ко

торым его приканчивают, и стена за его спиной делается чер

ной, словно обугленной. Затем решетка отворяется, добрая

сотня людей бежит посмотреть на расстрелянного; один из лю

бопытных снимает с него сапоги.

Воскресенье, 14 июня.

<...> Брандес — маленькая голова, вздернутый нос, л и х о

радочно блестящие умные глаза, волосы о проседью, чем-то на

поминающие по своей окраске иглы дикобраза. Все тело у него

дергается, мысли обгоняют друг друга, речь льется неудержи

мым потоком, и при этом он очень комично путает женский и

мужской род французских слов.

Он забавно рассуждает о французском невежестве, насме

хается над тем, как нелепо преподносят парижской публике

писателей — его соотечественников, утверждает, что Ибсен —

это всего лишь школяр, ученик, вульгаризирующий средствами

романа и театра концепции некоего тамошнего философа *. За

тем, по поводу символизма, который ему приписывают, и по

поводу Женщины, которую кое-кто из этих одержимых моло

дых превращает в символ протестантства или католицизма,

Брандес заявляет, что он-то сам попросту влюбился в одну мо

лодую женщину, из плоти и крови, совершенно реальную, —

полюбил ее со всей стариковской нежностью и всеми иллю

зиями.

И вдруг он разражается гневом против переводов, с пеной

у рта доказывая, что произведения, написанные на каком-ни

будь определенном языке, непереводимы на другой язык, что

мы не можем получить ни малейшего представления о языке

634

Ибсена, так же как о языке Стриндберга — последнего он объ

являет человеком душевнобольным, но великим писателем.

Брандес — по речам его можно принять за социалиста, но

на самом деле он только скептик — временами испытывает к

буржуазии омерзение, которого не может скрыть; кричит, что

это прогнившая каста, что за каких-нибудь сто лет своего су

ществования она дошла до состояния агонии, тогда как дворян

ству, чтобы умереть, потребовались века.

И он очень интересно рассказывает о разных учрежденных

им на родине обществах, призванных дать образование людям

из народа, которые продолжают оставаться там крестьянами и

рабочими — не то что французский крестьянин или рабочий:

этот, едва вбив себе в голову крупицу школьных познаний,

уже считает, что правительство должно обеспечить ему место

служащего.

Брандес говорит, что шведский язык — самый музыкальный

из европейских языков после итальянского; по этому поводу

кто-то замечает, что Швеция дала нам многих певиц *.

КОММЕНТАРИИ

Год 1870

Стр. 7. ...любимую магнолию Шатобриана в Волчьей долине... —

Красную магнолию из коллекции редких растений императрицы Жозе

фины (супруги Наполеона I), подаренную ею Шатобриану в 1807 г, и

посаженную в его имении «Волчья долина».

...написал с него акварельный портрет. — См. иллюстр. к наст. изд.

т. 1, стр. 544.

Стр. 9. Моряк — семейное прозвище Эжена Лабий, родственника

Гонкуров.

Бар-на-Сене. — Здесь Э. Гонкур пробыл до августа и вернулся в

Париж вскоре после объявления войны.

Стр. 10. ...тревога перед надвигающейся большой войной... — На

следующий день, 19 июля 1870 г., правительство Наполеона III объя

вило войну Пруссии.

Стр. 11 ...путешествие по Франции... — Путешествие пешком по юж

ным областям Франции, завершившееся пребыванием в Алжире.

Корзинка — круглое огороженное пространство в центре бирже

вого зала, куда собравшиеся вокруг маклеры бросают фишки во время