Шрифт:
бы предложение Алеся, ведь в его словах было достаточно здравого смысла, что мало баб
живёт с мужьями, не годящимися ему в подмётки.
Семён, дал почувствовать ей, что такое быть по-настоящему любимой, желанной
женщиной, принял её такой, какая она есть, не пользовался, а высоко оценил её
достоинства, о которых она и сама не подозревала.
Он пробудил в её теле своими ласками, своим испепеляющим огнём такой вулкан страсти,
с которым можно теперь жить в памяти до конца своей жизни.
Но она не хочет жить только памятью, не хочет она присутствие рядом с собой ни
Степана, ни Алеся, никакого другого мужчины, она хочет быть рядом с Семёном.
Где же ты, почему так поступил, куда уехал, зачем?!...
Душа разрывалась на части от всех этих дум, от всех этих вопросов, в ней было место для
любви, но не для осуждения Семёна.
Душа подсказывала, просто вопила, ему плохо, он в беде и я должна быть рядом с ним,
неважно осуждённым, ограбленным или больным
Конечно же, больным, боже мой, какая она была слепая, его болезненный вид, худоба,
бледность, потерянный взгляд... как она могла не распознать в этом плохое самочувствие,
поверила в усталость, в плохое настроение и чёрт знает во что.
Дура и есть дура, он смертельно болен, в памяти выстроились все слова в письме, которое
он оставил ей на прощанье.
Глупец, он не хотел доставить ей хлопот, а оставил с разбитой душой.
Но он же писал, что есть лучик надежды, что они ещё возможно встретятся, а если есть, то
они встретятся, и не собирается она жить и ждать, хватит, наждалась.
Надо, надо его найти, во что бы это мне не стало, надо его найти, подставить руки и
любящим сердцем поддержать в трудную минуту, у него же нет на земле ни одной родной
души.
Сердце, сердце...
– ну, конечно же, сердце, эх, как же я забыла, он ведь рассказывал что-то
об осколке, который до сих пор сидит под сердцем.
глава 88
Фрося быстро собралась и побежала в поселковый медицинский пункт.
Она знала, что там работает старый врач, но как говорится, бог миловал и она с ним не
встречалась.
Возможно, надо было бы дождаться Аглаю, но потерять столько времени, это выше её
сил, надо было срочно кое-что для себя выяснить и для этого она несла небольшую
торбочку с бутылкой водки и лёгкой закуской.
Если на её родине в Западной Беларуси многие двери открывали деньги, то в Сибири
главным ключом всегда была, есть и будет водка, это не столько плата, сколько дань
уважения, оценка услуги, традиция и характер русской души.
И, вот она на ступеньках высокого порога в медпункт.
Постучав в дверь, решительно вошла внутрь здания, но попала в прихожую, где за столом
сидела молоденькая сестричка.
Фрося поздоровалась, и спросила:
– Скажите, пожалуйста, не могу ли я увидеть доктора?...
Девушка оценивающе смерила Фросю с ног до головы:
– Вы, что не знаете, на приём надо записываться, я для этого здесь и сижу.
Фрося пыталась объяснить заносчивой секретарше, что она не больна, а ей нужно по
личному делу.
На что та ответила свысока, что по личным делам приходят не в медпункт, а домой.
Раздосадованная Фрося, решила без спросу пройти в кабинет, но девушка спрыгнула со
своего стула и преградила ей дорогу, обрушив на голову нахалки такую брань, что не у
сведущего уши завяли бы.
На шум из кабинета вышел щупленький мужчина, с пышной седой шевелюрой и в очках:
– В чём дело барышни, из-за чего такой шум, очереди вроде нет, никто не рожает?...
Он улыбаясь смотрел на разъярённых фурий.
Медсестра и секретарша по совместительству начала сбивчиво рассказывать:
– Григорий Матвеевич, эта нахалка рвётся в кабинет без записи, без документов.
Толкует про какие-то личные вопросы, а так у нас не полагается, так нас учили и вы так
требуете...
Поселковый доктор смотрел сквозь очки прищуренными близорукими глазами на Фросю