Шрифт:
9
Но умирать не думал мой герой,Он был, наоборот, в зените славыИ вознесен причудливой игройЛуны и женской прихоти лукавой.Но кто вздыхает летнею поройО будущей зиме? Обычай здравыйПобольше греться в солнечные дни,Чтоб на зиму запомнились они.10
Жуана свойства дамы средних летСкорее, чем девицы, замечали;У молодых к любви привычки нет,Они ее по книжкам изучалиИх помыслы мутит любой поэтПричудами лирической печали.Ах! Возраст милых женщин, мнится мне,Высчитывать бы надо по луне! 11
Как и луна, они непостоянны,Невинны и лукавы, как луна;Но на меня клевещут непрестанно,Что фраза каждая моя грешнаИ — это пишет Джеффри, как ни странно,«Несдержанна и вкуса лишена».Но все нападки Джеффри я прощаю:Он сам себе простит, я полагаю.12
Уж если другом стал заклятый враг,Он должен честно другом оставаться:В подобных случаях нельзя никакНам к ненависти прежней возвращаться,Мне эта ненависть противна, какЧесночный запах, но остерегатьсяПрошу вас: нет у нас врагов страшней,Чем жены и подруги прошлых дней. 13
Но нет пути обратно ренегатам;Сам Саути, лжец, пройдоха и лакей,Из хлева, где слывет лауреатом,Не возвратится к юности своей,Когда был реформатором завзятым.По мненью всех порядочных людей,Честить того, кто не в чести, — бесчестие,Да будет это подлецам известно!14
И критик и юрист обреченыРассматривать безжалостно и хмуроС невыгодной обратной стороныИ человека и литературу.Им все людские немощи видны,Они отлично знают процедурыИ, как хирурги, вскрыв любой вопрос,Суют нам суть явлений прямо в нос. 15
А кто юрист? Моральный трубочист,Но должность у него похуже даже!Он часто сам становится нечистОт нравственной неистребимой сажи;Из тридцати едва один юристНам душу незапятнанной покажет.Но ты, мой честный критик и судья,Ты так же чист, как Цезарь, — знаю я!16
Оставим наши прежние разлады,Мой милый Джеффри; это пустяки!Марионеткой делаться не надо,Внимая праздных критиков свистки.Вражда прошла, и пали все преграды.Я пью за «Auld Lang Syne» [53] и за стихи,За то, что я, в лицо тебя не зная,Тебя судьею честным почитаю.53
«Доброе старое время», «давние времена» (шотл.).
17
И если мне за родину моюС тобою пить, быть может, не случится,Я с Вальтер Скоттом чашу разопьюВ его почтенной северной столице.Я снова годы детства узнаю.Я снова рад беспечно веселиться;В Шотландии родился я и рос,И потому растроган я до слез.18
Я вижу снова цепи синих гор,Луга, долины, светлые потоки,Береты, пледы, непокорный взорМладенческой романтики уроки!И Дий, и Дон я помню до сих пор,И мост Балгунский, черный и высокий,И «Auld Lang Syne», как отблеск юных дней,Сияет снова в памяти моей. 19
Не поминайте ж мне, что я когда — то,В приливе бурных юношеских сил,С досады оскорбил насмешкой брата,Когда меня он слишком раздразнил.Признаться, мы ведь оба виноваты,И я не мог сдержать драчливый пыл:Во мне шотландца сердце закипело,Когда шотландца брань меня задела.20
Я не сужу, реален или нетМои Дон-Жуан, да и не в этом дело —;Когда умрет ученый иль поэт,Что в нем реальней — мысли или тело?Причудливо устроен белый свет!Еще пытливость наша не сумелаРешить проблему вечности, и намНевнятна суть вещей ни здесь, ни там. 21
Жуан мой стал российским дворянином,Не спрашивайте, как и почему,Балы, пиры, изысканные винаСогрели даже русскую зиму!В такой момент способны ли мужчиныПротивиться соблазну своему?Подушке даже лестно я приятноЛежать на царском троне, вероятно.22
Жуану льстила царская любовь;Хотя ему порой бывало трудно,Не, будучи и молод и здоров,Справлялся он с обязанностью чудно;Он цвел, как деревце, и был готовЛюбить, блистать, сражаться безрассудно.Лишь в старости унылой и скупойВсего дороже деньги и покой. 23
Но, видя (что отнюдь не удивительно!)Заманчиво-опасные примеры,Он начал наслаждаться расточительноИ пользоваться жизнью свыше меры.Оно и для здоровья ощутительно;Слаб человек, а во хмелю карьерыСебялюбив становишься порой,И сердце покрывается корой.24
Я рад заняться нашей странной парой;Но офицера юного союзС императрицей, в сущности нестарой,Подробно описать я не решусь.Не восстановит молодости чарыНи власть монарха, ни усердье муз.Морщины — эти злые демократыНе станут льстить ни за какую плату!