Шрифт:
73
В Кентербери спокойно и унылоИм служка показал большой собор,Шлем Эдуарда, Бекета могилу,Приезжих услаждающие взор.(Любая человеческая силаВ конце концов — химический раствор,И все герои, все без исключенья,Подвержены процессу разложенья!)74
Жуан, однако, был ошеломленИ шлемом благородного героя,Свидетелем боев былых времен,И Бекета плачевною судьбою:Поспорить с королем задумал онИ заплатил за это головою.Теперь монархи стали привыкатьЗаконностью убийство прикрывать. 75
Собор весьма понравился Леиле,Но беспокоилась она о том,Зачем гяуров низких допустили,Злых назареян, в этот божий дом?Они ведь столько турок истребилиВ жестоком озлоблении своем!Как допустила воля МагометаСвиней в мечеть прекраснейшую эту?76
Но дальше, дальше! Светлые поля,Везде цветущий хмель, залог дохода;Мила родная скромная земляТому, кто в жарких странах больше годаПространствовал, где, ум испепеля,Нагромоздила знойная природаЛеса олив, вулканы, ледники,Лимоны, апельсины и пески. 77
Ах, боже мой! Мне захотелось пива!Гони скорей, мой милый почтальон!Жуан несется вскачь весьма ретиво,Любуясь на свободный Альбион,Что многими воспет красноречивоСвоими и чужими, — но и онНеукротимых пасынков имеет,С которыми ужиться не умеет.78
Как ровная дорога хороша,Укатанная, гладкая, прямая!Какие крылья чувствует душа,Полет полей беспечно наблюдая,Порывисто и весело дыша!Сам Фаэтон — я смело утверждаю,До Йорка проскакав на почтовых,Смирил бы страсти выдумок своих. 79
Макиавелли поучал когда — то,Что лишь потеря денег нам горька;Убей сестру, отца, жену и брата,Но никогда не трогай кошелька!Лишь эту незабвенную утратуНам не прощают люди на века.Великий флорентинец понял этоИ, как я говорил, поведал свету,80
А также в назиданье королям.Вернемся же к Жуану. ПостепенноСтемнело, и предстал его глазамХолм, Шутерс-Хилл, хранящий неизменноВеликий город. Обращаюсь к вам,Все англосаксы, «кокни», джентльмены,Вздыхай и улыбайся, каждый бритт,Перед тобою город твой открыт! 81
Выбрасывал он в небо тучи дыма,Как полупотухающий вулкан.Казалось, это ад неукротимыйИз серных недр выбрасывал фонтан.Но, как в объятья матери любимой,Спешил ему навстречу Дон-Жуан.Он уважал высокие свободыСтраны, поработившей все народы.82
Туман и грязь на много миль вокруг,Обилье труб, кирпичные строенья,Скопленье мачт, как лес поднятых рук.Мелькнувший белый парус в отдаленье,На небе — дым и копоть, как недуг,И купол, что повис огромной теньюДурацкой шапкой на челе шута,Вот Лондон! Вот родимые места! 83
Но мой герой в дымящем этом мореУвидел лишь алхимии пары,Магическую власть лабораторий,Творящую богатства и миры;И даже климат — Альбиона гореЕго почти не трогал до поры,И то, что солнце в плесени туманаПомеркло, не смущало Дон-Жуана!84
Но здесь немного я остановлюсь,Мой дорогой земляк; однако знай,Что к нашей дружбе я еще вернусь,И потому меня не забывай:Я правду показать тебе берусьИ лучше, чем любая миссис Фрай,С моральною воюя паутиной,Пообмету углы в твоей гостиной. 85
Напрасно вы стремитесь, миссис Фрай,Убить порок по тюрьмам и притонам!Напрасно там лепечете про райСвоим филантропическим жаргоном!Гораздо хуже светский негодяйИ все пороки, свойственные тронам,О них — то вы забыли, ай-ай-ай!А в них-то все и дело, миссис Фрай!86
Скажите им, что жить должны пристойнейПравители весьма преклонных лет,Что купленных восторгов шум нестройныйБольной страны не умаляет бед,Что Уильям Кертис — низкий, недостойныйДурак и шут, каких не видел свет,Что он — Фальстаф при престарелом Гале,Что шут бездарней сыщется едва ли. 87
Скажите им, — хоть поздно говорить,Что чванство не способствует величью,Что лишь гуманность может озаритьДостоинством правителя обличье.(Но знаю — вы смолчите. Вашу прытьУмерят воспитанье и приличья;И я один тревожить буду их,Трубя в Роландов рог октав моих!)ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ
1
Епископ Беркли говорил когда — то:«Материя — пустой и праздный бред».Его система столь замысловата,Что спорить с ней у мудрых силы нет,Но и поверить, право, трудноватоДуховности гранита; я — поэт,И рад бы убедиться, да не смею,Что головы «реальной» не имею.