— МНЕ ВСЕ РАВНО! — Я вырываюсь из его рук, и даю ему еще одну пощечину. — Я не такая как вы! Я лучше умру, чем причиню вред им! Я умоляла, умоляла вас на коленях не убивать их…

Он хватает меня за плечи и прижимает к стене.

— У меня не было выбора! — Шипит он. — Почему ты не хочешь понять?

— Потому что не могу! Почему вы просто не отказались, почему? — Кричу от почти физической боли, охватившей меня. — Вы не обязаны были убивать их! Я вас ненавижу! Ненавижу! НЕНАВИЖУ! Надеюсь, вы сдохнете, трусливый…

Его пальцы смыкаются на моей шее. Он мертвенно бледен, но глаза полыхают огнем.

— Никогда. Не смей. Называть меня трусом.

В глубине его глаз мелькают отголоски всех тех ужасов, что он творил. Я не хочу этого видеть. Никогда.

Мой мир разбит на тысячи осколков. Ничего не осталось. Хочу умереть.

Или увидеть, как он умирает.

Его рука отпускает мою шею.

— Не я приговорил их к смерти, — говорит он тихо. — Да, я убил их, но я бы не стал этого делать, если бы все зависело от меня.

Я не знаю, что думать.

— Вы думаете, я поверю в это? — Шепчу я.

Выражение его лица непостижимо. Но не потому, что оно непроницаемо, а потому, что в нем столько эмоций, которые я никогда не пойму.

— Я никогда не лгал тебе, грязнокровка. Ты знаешь, какой я, ты знала об этом уже тогда, когда я тебя похитил. Ни разу я не солгал тебе. Я убил твоих родителей, но не я приказал убить их. Ты должна понять это.

Мой сдавленный смешок смешан с рыданиями.

— Так я должна быть благодарна за то, что, хоть вы и были их палачом, не вы подписывали им смертный приговор? — Я качаю головой, слезы катятся из глаз, и я опускаюсь на колени, погружаясь в свое отчаяние. — Я никогда больше не смогу почувствовать себя счастливой. Уходите, Люциус. Просто оставьте меня в покое.

Но он не уходит. Он не оставит меня в покое. Он направляет кончик палочки вниз, и на холодном каменном полу появляется стеклянная бутылка медно-красного цвета с небольшим бокалом рядом. Он садится на корточки передо мной и наливает в него жидкость, а потом протягивает его мне, встречаясь взглядом со мной поверх хрустального ободка.

— Выпей.

Ну уж нет! Я выхватываю бокал из его рук, и бросаю через всю комнату. Он разбивается о каменный пол, стекло разлетается на множество маленьких осколков, совсем как моя израненная душа.

— Да пошли вы, — шепчу я.

Он смотрит на меня долго и в упор. Я чувствую, как невидимая сила вновь проникает в сознание, но сейчас меня это не волнует. В моих воспоминаниях есть вещи, которые он никогда не поймет. Такой, как он, не способен понять, что я чувствую, как я люблю своих родителей, равно как и не сможет ощутить боль утраты, что отныне будет со мной до конца моих дней.

Он глубоко вздыхает.

— Я сделал то, что должен был. Может быть, когда-нибудь ты поймешь.

Внезапно меня озаряет.

— Разве это единственная причина? — Мой голос звучит апатично. — Согласна, вы должны подчиняться приказам Волдеморта. Но вы также хотели наказать меня, не так ли? За то, что я перешла еще одну черту. Я видела слишком много в Омуте памяти, и вы выбрали самый ужасный и действенный способ наказать меня за то, что я подошла слишком близко.

Он напрягается и поднимает палочку.

— Ну, давайте же, — мне уже все равно. — Что бы вы ни сделали, это не может быть хуже того, что вы уже совершили. Попробуйте наказать меня снова, и посмотрим, сможете ли вы жить с этим дальше.

Он хватает меня за волосы и тянет назад. А затем наклоняется ближе к моему лицу, приставляя палочку к горлу.

— Не искушай меня, грязнокровка, — шепчет он мне на ухо

— Ах, ну, конечно. Продолжайте истязать меня, пока я не сломила еще один барьер. Но можете не волноваться. Я лучше умру, чем снова подойду к вам.

Люциус сильнее сжимает кулак, кончик палочки все еще упирается мне в шею. Я смотрю на него и вижу, что он борется со своими эмоциями.

С рычанием он резко отпускает меня, выпрямляется и поднимает меня на руки. Я не сопротивляюсь, потому что меня уже ничего не волнует. Абсолютно ничего.

Ничего.

Он кладет меня на кровать, усаживаясь на матрас рядом со мной, и призывает бутылку, чтобы налить еще один бокал.

— Пей, — говорит он, протягивая его мне. — Это Сонное зелье.

Я отрицательно качаю головой.

— Не хочу. Я ничего от вас не хочу.

Он пристально смотрит на меня.

— Это не так, — говорит тихо. — Ты хочешь спать. Хочешь забыть все, что случилось, хотя бы на несколько часов. Выпей, это поможет тебе.

Я смотрю на него с вызовом несколько секунд, а потом нехотя беру бокал. Делаю глоток и откидываюсь на подушки, моля Бога о смерти.