Шрифт:
Резко выдохнув, прижимаю руку к ране, пытаясь остановить кровь. Глаза Люциуса закрыты, его дыхание медленно и поверхностно.
— Люциус? — крепче сжимаю его руку.
Он открывает глаза, только на месте глубоких темных омутов теперь зияют пустые черные дыры…
Нет. НЕТ!
— Люциус, ты слышишь меня? — трясу его за руку, другой рукой убирая волосы с его лба.
— Не вижу… тебя… — он облизывает пересохшие губы.
О, как это знакомо: я не видела ничего вокруг, когда Беллатрикс перерезала мне вены… Боже, как он спас меня тогда?
— Люциус, — уверенно начинаю я, игнорируя ком в горле, — надо сделать кроветворное зелье. Только скажи мне, как?
Несколько раз глубоко вдохнув, он пытается что-то сказать…
Но он давится словами, и струйка крови стекает из уголка его рта.
Сильнее прижимаю руку к ране, а другой приподнимаю его, поддерживая за плечо, и мышцы горят от напряжения.
— Люциус, заклинаю тебя! — голос истерически повышается. — Ты можешь хотя бы сказать, где книга, в которой есть рецепт? Можешь?
Но он лишь захлебывается кровью в ответ. Не думаю, что у него получилось бы хоть что-то сказать, как бы он ни пытался.
Что же делать? Как помочь? Я не могу аппарировать с ним и не знаю, как приготовить гребаное зелье. Господи, его зрачки… зрачки!
— ПРОШУ ТЕБЯ! Помоги мне спасти тебя! Я не знаю, что делать!
Его дыхание замедляется и становится едва слышным, кровь сильнее струится из раны… нетнетнетнетнет, этого не может быть. Как же так? Это все неправда. Как такое возможно?
Наклонившись, целую окровавленные губы.
— Ты не можешь умереть, слышишь меня? — я тону в океане отчаяния.
Его ресницы трепещут, и, вздохнув, он шепчет:
— …мо… я…
А затем мышцы его лица расслабляются.
И голова медленно склоняется набок.
Смотрю на него, не в силах ничего произнести, ощущая внутри необъятную пустоту, глядя, как его зрачки заливает чернота.
Капелька крови стекает из уголка его рта.
— Люциус? — едва шепчу его имя.
Но в ответ лишь… тишина, стеклянный взгляд и неподвижное лицо.
Все кончено.
Глава 49. Побег из рая
«Лишь тот, кто познал ужас ночи, может понять сладость наступления утра». — Брэм Стокер, «Дракула»
«— Будь со мной всегда… прими какой угодно образ… Сведи меня с ума, только не оставляй меня в этой бездне, где я не могу тебя найти! О боже! Этому нет слов! Я не могу жить без жизни моей! Не могу жить без моей души!» — Эмили Бронте, «Грозовой перевал»
«Вы знаете, что такое любовь? Настоящая любовь. Любили ли вы так неистово, что готовы были шагнуть в пламя преисподней? Я — да…» © «Модильяни»
«— Без него я умру!
— Это с ним ты умрешь…» © «Модильяни»
Время замедляется, подстраиваясь под ритм моего сердца.
Горячая волна прошибает насквозь, ударяя в затылок, и кружится голова, а в ушах стоит гул.
Нет.
Нет.
— Очнись! — яростно трясу его.
Его тело легко откликается на мои движения, будто тряпичная кукла.
Но я не сдаюсь. С ним все будет хорошо. Он не умер. Не умер. Нет!
— Очнись! — с губ срывается шипение. Изо всех сил бью его кулаком в грудь. — Черт тебя побери, очнись же!
Так, только без истерики. Соберись. Ты сможешь это исправить, просто обязана!
И я сделаю это. Потому что для меня нет ничего невозможного.
Направляю на него палочку.
— Энервейт!
Луч света пронзает его грудь, расходясь волнами по всему телу.
Все хорошо. Он сейчас очнется и… почему не сработало?
Рвано и глубоко вздыхаю и пробую опять.
— Энервейт!
Почему гребаное заклинание не работает?
Ты знаешь, почему.
Нет, не знаю! Он должен быть жив!
Отбросив с его шеи волосы, проверяю пульс.
Ничего.
Но он должен быть. Я, наверное, просто не там смотрю.
Сдвигаю пальцы чуть в сторону, надавливая сильнее и еще сильнее, но… но…
Ничего еще не кончено! Если сердце остановилось, его можно запустить снова.
Отшвыриваю бесполезную палочку и делаю Люциусу массаж сердца, а потом искусственное дыхание. И снова массаж…