«И что же делать нам теперь, Сол?» — беззвучно закричала ему вслед Иванка.

Ответа не было.

Взгляд ее метался в пустынном узком пространстве меж желтых глинобитных стен, в которых гасли все звуки. И вдруг за ближайшим углом ей хлынул в глаза свет и краски праздничной площади. Шум, музыка, веселье. Здесь, казалось, собралось все население поселка. Яркие одежды и платки женщин, загорелые мордашки детей, белые одеяния мужчин и старейшин. В этой веселой праздничной ватаге и затерялся тот, кого она искала.

«Попробуй вернуть Тот язык, на котором люди когда-то разговаривали с ангелами и демонами. Он был…ДО слов, он есть и теперь, только почти забыт… Это — пра- язык», — прозвучали в ее сознании его прощальные слова.

В краю легенд и мифов

Проснувшись чуть свет, Иванка попыталась вспомнить этот свой сон. Ей казалось, там было что-то очень важное.

Ах да, разговор с царем Соломоном… «Слова даны нам Богом, чтоб мы пробудили свое сознание. Чтоб стали соучастником творения. А мы, бездельники, использовали их всуе». Вот такое открытие.

«А что будет с моей профессией, если Создатель вдруг отнимет у нас способность общаться с помощью слов?. Хотя… кто знает. Может, мы, писатели, совсем уж без работы не останемся. Наверняка, Создатель придумает для нас что-то взамен…» — решила Иванка.

«Слово лишь тогда имеет смысл, когда соединяется с материей…», — отстучала она на клавиатуре. «Значит, соединение сознания и материи…», — она на секунду задумалась, — «является …гремучей смесью…». На всякий случай после последней фразы поставила вопросительный знак.

Громкий телефонный звонок прервал ее размышления, она одной рукой продолжала отстукивать по клавиатуре, другой приложила аппарат к уху.

Это был Валентин.

— Мы заедем за тобой через пятнадцать минут, — коротко бросил он, и отключился, в полной уверенности, что она уже умыта, одета и готова к путешествию.

— О”кей, — она быстро вскочила и бросилась чистить зубы.

Иванка умела собираться очень быстро. Путешествия для нее были привычным делом. Она еще и успела отправить Валентину на его адрес свои наброски общения с мудрейшим из мудрейших. Так, на всякий случай. Конечно, вряд ли он успеет это прочесть до отъезда. Но мало что, пусть текст будет продублирован и у него.

И точно в назначенное время вышла к подъехавшему такси.

В то время, когда Валерия уже должна была бороздить на своем круизном лайнере просторы Средиземного моря, Иванка, Валентин и Гуруджи еще только занимали свои места в самолете, направляющемся на Крит. Место Гуруджи было сзади Иванки и Валентина.

Иванка настояла на том, чтоб добираться до нужного им островка именно через Крит. Этот остров казался ей почти родным, — он навевал столько приятных воспоминаний! Иванка убедила друзей, что им надо сначала акклиматизироваться, а уж потом отправиться на Санторини, самый большой остров Киклад. А уже оттуда, договорившись с лодочником, можно добраться, куда душа пожелает. Хотя их душа, конечно, желала одного, вполне конкретного островка. Но об этом — чур (Иванка и ее друзья держались совета Фиорелли) — «Ни-ко-му!»

Едва самолет успел взлететь, Иванка, положив в рот зеленую взлетную конфетку, пристроилась досыпать на плече у Валентину. Как здорово, что оно есть рядом, это крепкое, надежное плечо друга, понимающего тебя с полуслова!

И уже через полчаса после взлета она вполне уютно посапывала на этом самом плече.

Полет прошел вполне ординарно, если не считать маленького происшествия. Гуруджи, который тоже вознамерился подремать, расположившись на своем месте по диагонали: головой уткнулся в локоть соседу-японцу, а ноги вытянул в проход между креслами, — даже не заметил, как миловидная стюардесса споткнулась об эти его раскинутые ноги и уронила поднос ему прямо на голову. Проснувшись, очень удивился, обнаружив, что все лицо его залито отличнейшим коньяком.

Он слизал капли, стекавшие ему прямо в рот. Обрадовался такому виду дармовой манны небесной. Стюардесса, ужасно покраснев, стала быстро и многословно извиняться. Кончилось тем, что она в качестве компенсации за «стресс», перенесенный Гуруджи, налила ему дополнительную порцию коньяка в стаканчике. Но Гуруджи, по своему поняв эту процедуру и узрев на коляске стюардессы также и другие бутылки с разнообразными напитками, вцепился в самую большую из них. После чего искренне, от души поблагодарил вконец растерявшуюся девушку.

Когда Валентина и Иванки проснулись, они увидели следующее. Гуруджи, держа в одной руке бутылку отличнейшего французского Наполеона, в другой — пластмассовый стаканчик, поглощал коньяк, и при этом без умолку что-то рассказывал соседу-японцу. Тот с непроницаемым лицом неотрывно смотрел в окно.

Так что, когда самолет мягко шел на посадку вдоль Критского берега в аэропорт Гераклиона, Гуруджи уже был вполне «теплым». Хлопнув на прощанье «огорчившую» его девушку-стюардессу по попке в знак того, что он на нее не сердится, Валдис первым ринулся к выходу, едва самолет приземлился.