Но теперь Валентин вынужден был признать, что с Гуруджи иногда можно иметь дело, особенно, если он молчит.

Что думал в это время сам Гуруджи — трудно было сказать, он был не из тех людей, чьи мысли можно было с легкостью прочесть на его угловатом, крупном, словно вырубленном из базальта лице.

И каждый из них в это время размышлял о судьбе пропавшего художника, ради которого они оказались здесь.

Услышав блеяние, Валентин поднял голову, и увидел пред собой рога и глаза фавна с перпендикулярными зрачками, похожими на два восклицательных знака. Существо пристально смотрела на него своим нечеловеческим взглядом, затем снова издало этот непривычный звук.

У него перехватило дыхание. Но тут же он услышал дикий хохот Иванки. Поднял голову. Она каталась по циновке и смеялась во все горло.

— Снимаешь стресс? — снисходительно поинтересовался Валентин, уже через секунду сообразив, что это не фавн, а обыкновенный козел.

— Нет, ну вы так похожи? — захлебывалась Иванка от смеха, — такая же бородка…

И все бы ничего, если бы смеялась только Иванка, — но и Гуруджи довольно подленько подхихикивал, радостно кивая головой.

Вслед за этим козлом на площадке появились еще несколько коз, а следом из-за скалы показался и Адам.

— Это мое стадо, — пояснил он. — Я ведь здесь живу практически круглый год.

— Идите к нам, — Иванка показала ему место на циновке. — Вы нам хотели рассказать, почему этот остров пользуется такой недоброй славой?

Адам уселся рядом с ней, а его небольшое стадо коз побрело к ближайшим лишайникам.

Валентин и Лера также уселись на циновку рядом. Только Гуруджи остался у костра.

— Вам, наверно, старый колдун уже рассказывал: согласно поверьям, этот остров с давних времен — что-то вроде места для шабаша колдунов и ведьм.

— А мы, похоже, имеем дело с одним из них? — спросила у него Лера.

— Боюсь, разочарую вас, прекрасная нимфа, — поклонился ей старик. — Я лишь играю здесь весьма скромную роль, приглядываю за порядком на островке, и не вмешиваюсь в дела… ни тех, ни этих…

— Ни тех, кто приходит, ни тех, кто уходит? — вдруг спросила Иванка.

Валентин уловил ход ее мыслей: «И те, кто уходит туда, и те, кто приходит оттуда…». Похоже, здесь, на этом островке, если верить тому, что говорил Адам, было что-то, что притягивало сюда колдунов, магов со всего мира. Что они могли искать здесь? Входы в другие миры?

— Здесь бывает много народу, — уклончиво ответил старик, — они проводят здесь свои обряды, переодеваются в разные одеяния. Иногда я подвожу их на лодке. Но в их делах участия не принимаю. У них — свои задачи на этой земле, у меня — свои.

— А Николай? — продолжала Иванка, — он тоже…

— Нет, — покачал головой Адам. — Он был другой… не похож на всех этих колдунов.

— Ничто в мире не бывает случайным, — философски возразила Иванка. — И если уж судьба его сюда привела, то…

— Я сам никогда не вмешивался в их жизнь, — с ударением на слове «их» произнес старик. — Возможно, благодаря именно этому я еще в своем уме и в добром здравии. Я — лишь смотритель этого острова, — повторил он.

— Был ли кто-нибудь в это время на острове, когда исчез Николай? — спросил Валентин.

— Нет… — в голосе Адама была некоторая неуверенность, — насколько я знаю…

— А как он исчез, вы можете нам рассказать подробнее? — настаивала Иванка.

— Как? — старик задумался. — Что я могу рассказать? Однажды утром я заглянул сюда. Здесь уже никого не было. А площадка эта выглядела так, словно по ней прошелся ураган, тайфун, война… везде были хаотически разбросаны камни, растения вырваны с корнями, словно это был смерч… или какое-то дикое, огромное животное. — Старик замолчал на секунду, и затем тихо закончил:

— …И потом я его никогда не видел. Больше мне рассказать вам нечего.

— А Николай объяснял, почему он решил остановиться именно на этой площадке? — продолжал расспрашивать Валентин.

— Говорил, — тихо ответил Адам.

— И что?

— Он ответил, что место действительно магическое, и он давно искал что-то в этом роде. И все это его только вдохновляет, он здесь получает много впечатлений. Ну, я особо не вслушивался в его объяснения. …Эти художники… Они же, как дети…

— А жил-то он где? — спросила Иванка.

— Ночевал? Порой у меня в хижине, — это на другом конце острова, иногда в пещере, а когда тепло было — в прибрежных камнях, у самого моря.

Но Гуруджи не был бы Гуруджи, если бы не задал свой «убийственный» вопрос:

— Значит, вы были последним, кто его видел?

Все снова замолчали.

— Да, я больше его нигде не видел, — грустно произнес старик. — Поверьте, я действительно привязался к этому человеку. Он был такой… открытый, безобидный, что ли. Сам он никому бы не мог причинить зла.