— Как же, видел, — колдун почесал живот. — Как вас сейчас.

— Где?! Когда?!

Толстяк сделал вид, будто глубоко задумался. Выпятив губы, он сначала тупо смотрел перед собой, а после принялся загибать короткие грязные пальцы.

— Э-э… один… два… Да, день назад. Может, больше. Скажем, три?

— Где ты их видел? Отвечай немедля! — лицо всадника потихоньку начало приобретать цвет платья.

— Здесь, неподалёку, на берегу, — Мирг махнул рукой в сторону моря. — Они утопились.

— Они — что?!

— Утопились, — повторил колдун, глядя в выпученные глаза предводителя отряда. — Вы слыхали о двойном самоубийстве влюблённых? А тут было тройное.

— Что за чу…

— Знаете, я сам о подобном подумываю, — перебил задохнувшегося от такой наглости всадника Мирг. — Брюква в этом году совсем не уродилась, как жить дальше? В чём надежда и радость?.. А вот прям сейчас и утоплюсь.

Ошарашенные верховые глядели, как толстяк, проскользнув между лошадьми, решительно устремился к накатывающим на камни и песок волнам. Бодрым шагом он вошёл в воду сначала по колено, а затем и по пояс.

— Неужто болван решил, что сумеет сбежать от меня вплавь? — удивлённо процедил командир. Внезапно на его лице появилась улыбка: — Когда заберётся в воду по шею — стреляйте. Золотой тому, кто пробьёт жирдяю череп!

Пока несколько воинов извлекали луки из налучей, колдун, продолжавший идти по дну так, словно вода ему совершенно не мешала, скрылся под волной: лишь пузыри показывали, где он только что был.

— Вынырнет — убейте!

Лучники ждали, натягивая тетивы, но голова толстяка так и не появилась.

— И впрямь утопился? — недоверчиво пробормотал предводитель, когда прошло достаточно времени для того, чтобы закончился воздух даже у самого опытного ныряльщика. — Файок, неужели брюква так важна для смердов?

Могучий воин озадаченно поглядел на него, слегка пожимая плечами.

— Ну и демоны с ним, всё равно оборванец вызывал омерзение, — всадник в алом, гикнув, ударил коня шпорами.

— Да и ты мне не особо симпатичен, — откликнулся никем не видимый Мирг, всё время стоявший рядом и поддерживавший насланный на кавалькаду морок.

Когда конники умчались, колдун поправил мешок на плече и вновь двинулся в Рейнсвик.

Зажиточные горожане строили дома из дерева и светлого камня. Беднота теснилась в хибарках из глины, налепленной на каркас из переплетённых прутьев. А сиротский приют приезжие жрецы Ланиары возвели из самого дешёвого материала — из земли. Слой за слоем они утрамбовывали суглинок в опалубке из старых досок. Потом проливали известковым раствором — и снова уплотняли грунт. В итоге выросло толстостенное приземистое здание с островерхой двускатной крышей из тёмно-серой дранки, похожей на чешую царя рыб.

Справа от входной двери приюта стояла фигура Ланиары, грубо вырезанная из ореха. На животе идола светлело неровное пятно, оставшееся после того, как жрец соскоблил похабное слово, нацарапанное кем-то из подвыпивших прохожих. В районе плеча и левого бедра статуи зияли глубокие трещины. Из них торчали свёрнутые в трубочки обрывки бумаги с именами детей, нуждающихся в исцелении. Служители время от времени вычищали мусор, но суеверные женщины приносили и запихивали новые записки.

Глаза деревянной богини смотрели в тёмный проулок между домами напротив. Именно туда незаметно проскользнул невысокий толстяк в грязном чепце, а через мгновение вышел высокий тощий старик в черных штанах и куртке. С неопрятным коротышкой его роднила лишь одна деталь — увесистый побрякивающий мешок на плече.

Приблизившись к двери приюта, старик дважды постучал. Дверь почти сразу распахнулась. Внутри гостя встречал главный жрец — невысокий пожилой мужчина в рясе из некрашеного полотна.

— Господин Толстенхабль, — служитель Ланиары почтительно поклонился.

— День добрый, любезный, — сухо ответил старик с таким видом, точно считал день наихудшим из всех, прошедших с сотворения мира.

Жрец провёл визитёра в пустующий обеденный зал: смежное с кухней помещение, посреди которого стоял вытянутый стол с такими же длинными лавками по бокам.

Толстенхабль умостил костистый зад на скамье и с неудовольствием огляделся, прислушиваясь к голосам детворы, доносившимся из других комнат. Жрец воспринял это смиренно: он давно привык к скверным манерам гостя. И даже перестал задавать себе вопрос, отчего настолько неприятный человек из года в год, в один и тот же день посещает приют. Но не удивился бы, узнав, что старик с жёлчным выражением лица пытается искупить какие-нибудь кровавые преступления.

Одно время служитель Ланиары даже хотел спросить напрямую, беспокоясь, что приют получает деньги, добытые нечестивым путём. Но после рассудил, что всё в руках богини. И коли Ланиара допустила, чтобы средства приходили из подобного источника, то кто он такой, чтобы перечить небесной госпоже?