Мирг необычайно мрачно смотрел на побледневшую принцессу.

— Знаешь, сколько жителей города попытались защитить Кэйтарайн и госпиталь? Ни один! Ни один человек не поднял оружие! Никто даже не сказал слова против, когда солдаты швыряли факелы в окна здания, где лежали больные, неспособные двигаться. Люди стояли за оцеплением и молча смотрели, как Кэйтарайн, выбиваясь из сил, вытаскивает пациентов. И никто не сдвинулся с места, когда обрушилась горящая крыша, похоронив Кэйтарайн вместе с теми, кого она не успела спасти. Говорят, многие горожане тогда плакали. Но слезами не потушить пожар и не оживить погибших… — толстый колдун, ссутулившись, уставился в пол.

— Иронично, — негромко пробормотал он, — величайший целитель на свете, овладевший тайной жизни и смерти, не смог помочь самому дорогому для себя человеку.

— Что… — охрипший голос Айрин сорвался. — Что потом случилось с магом?

— Помер от тоски, — Мирг равнодушно пожал плечами. — А умным людям, таким как я, его судьба послужила уроком.

— Он не стал мстить графу? — спросил Ук-Мак, сжимая в грязных руках пластинчатый панцирь.

— Мёртвые не мстят, — отозвался колдун. — Да и ушедших это бы не вернуло…

Мирг окинул притихших слушателей кислым взглядом.

— Ну чего остановились? — брюзгливо сказал он. — Мне, что ли, за вас в этом барахле рыться? Ну-ка дружно нырнули в кучу и повытаскивали потребные в дороге железки! А я пока схожу за пирожком, а то от болтовни в животе засосало…

За полтора дня, что Дерел и Айрин провели в пути, горы почти не приблизились. Покрытые снегом вершины все так же парили над тёмными основаниями, издали похожими на грозовые тучи, и казались недостижимыми.

— Жарко, — Ук-Мак снял с пояса кожаную флягу, вынул деревянную пробку и жестом предложил спутнице напиться.

Принцесса помотала головой. Воды не хотелось. Вдобавок настроение было прескверным. С момента ухода из дома колдуна, между ней и рыцарем будто возникла невидимая стена. Они шли, отдыхали, ели вместе, но почти не разговаривали. Дерел по-прежнему заботился о ней, первым шёл в места, казавшиеся опасными. Но при этом держался с вежливой отчуждённостью, словно… словно телохранитель.

Айрин искоса поглядела на Ук-Мака. Тот шагал, погрузившись в раздумья. Судя по выражению лица, мысли были не из весёлых.

Заметив, что принцесса смотрит на него, рыцарь ободряюще улыбнулся. Айрин с тяжёлым вздохом отвела глаза: в проявлении дружелюбия Дерела отсутствовала привычная непринуждённость. Казалось, рыцарь улыбается исключительно из учтивости.

Айрин сломала голову, пытаясь понять, что произошло. Могла ли она чем-то обидеть спутника? Но чем и когда? Во время прощания с колдуном?

Принцесса попыталась вспомнить каждое слово и жест.

…Облачённые в доспехи из множества железных пластин, они стояли перед входом в расщелину, ведущую к дому Мирга. Колдун, благоразумно спрятавшись в тень от скалы, всё равно то и дело морщился от яркого солнечного света. Тёплый ветер нёс солёный запах моря. Но в тот момент Айрин не чувствовала его, поглощённая спором.

Она поклялась именем отца, что убьет Герьёра и хотела отправиться в город, дабы исполнить обещанное. Дерел и Мирг возражали. Рыцарь говорил, что замок хорошо охраняется и вдвоём им туда не пробраться. Колдун сообщил, что маркиз посулил невероятную награду за поимку беглянки, поэтому в Рейнсвике её может схватить каждый встречный. И ехидно поинтересовался, не собирается ли она драться с целым городом. Дерел же с улыбкой заметил, что все враги высоко ценят Айрин. Рассерженная принцесса ответила довольно резко — может, это обидело рыцаря?

Потом к ним присоединилась бабушка Мирга. Сняв с пальца кольцо из оленьего рога, дала его принцессе, пообещав, что с ним она не заблудится. Ещё ведунья протянула маленький мешочек с монетами. Колдун закатил глаза, Ук-Мак вежливо отказался. Айрин, наученная опытом, приняла и этот дар. Возможно ли, что её решение задело Дерела, не желавшего брать деньги? Или поводом разлада между спутниками стало что-то иное?

Айрин вновь вздохнула: гадать можно было до бесконечности, так и не узнав истинную причину холодности рыцаря. Но, не ведая ошибки, её невозможно исправить…

Похмелье оказалось мучительным. Тяжёлую, словно чугунную голову прошивало резкой болью от всякого ничтожного звука. Язык по ощущениям готов был растрескаться, как земля во время сильной засухи. При этом вкус во рту держался такой, будто туда напихали козьего дерьма. Живот противно ныл, руки мелко дрожали.

С трудом приподнявшись на локте, Герьёр скривился от накатившей тошноты.

— Лонкьёрд! — прохрипел он. — Лонкьёрд, где ты, сучий сын?!

В комнату торопливо вошёл доверенный слуга. В руках Лонкьёрд держал круглый серебряный поднос со стеклянным бокалом. Маркиз торопливо схватил сосуд и жадно выхлебал содержимое. Бросил бокал, ловко пойманный лакеем, и откинулся на подушки.