После козо-смородинного эпоса Ук-Мак узнал о том, что кости по-разному ноют на дождь, на снег, на жару и на ветер. Что барсучий жир не всегда помогает от кашля, а отвар сенны и бузины не помогает вообще. Что с капустной блошкой лучше бороться смесью золы с горчицей — и ещё много всякого, чем Дерел никогда не интересовался.

Решив, что диалог пора заканчивать, покуда у старика не свело судорогой лицо, а у него самого не отсохли уши, рыцарь прервал речь земледельца вопросом невпопад:

— Здесь кто-нибудь продаёт лошадей?

Старик, в этот момент делившийся хитростями ловли окуней, моргнул, соображая.

— Не, ни единой на продажу не осталося! — сказал он, наконец. — Тута убежники из-за Паканхака многажды проходили — сторговали всех! А иных и вовсе умыкнули! Щас тута даже осла не купить…

— Слыхал, дракон где-то буянит? За Паканхаком этим? — закинул удочку Дерел.

Морщины и складки на лице фермера заходили, передавая гамму эмоций, в которой преобладали сомнение и насмешка.

— Сказки, я те грю! Да, помнится, твердили они, как пришибленные: «дракон, дракон… жжёт всё». А на самом-то деле, поди, пограбить набёг кто… Граница тама рядом, а за ей какого тока сброду не шлындрает! Пару деревень спалили, всех всполошили… делов-то… Ан не зря ж грят, что у страха глаза велики — вот и понавыдумали драконов! Околёсина какая… — Покачав головой и хлебнув пива, старик понизил голос: — Вот я те поведаю и впрямь дивную штуку. Намедни свояк мой с западу наезжал, так грил, в тамошних лесах зверь объявился, да престранный! Из себя большущий, сивый, башка, как у коня, лап шесть и все волчьи! Хвост, словно у змеи, а причиндал колючками утыкан, будто ветвь терновая… И ходють слухи, что он тех баб, что мужьям изменяют, хватает ночью и тащит в чащобу, чтоб этим самым делом и наказать!

Распалившись, старик стукнул ладонью по столу:

— Демон это, как есть! С того свету посланный! Вот бы взял да упёр прочь мою старуху! Так нет же, пёсий сын, явился неведомо где, а не тута! Голова капустная, а не нечисть…

Сочувственно покивав, Ук-Мак попрощался и вышел на улицу.

Принцесса ждала, сидя на накренившейся назад узкой скамейке, врытой возле бревенчатой стены. У ног девушки лежал мешок с припасами, меч в ножнах покоился на коленях. Глядя на кур, что-то выискивающих в траве, Айрин хмурилась.

— Тебе не по душе их расцветка? — с иронией поинтересовался Дерел.

— Взглянув на него, девушка радостно улыбнулась.

— С чего ты взял? Куры как куры.

— А мрачная почему?

Айрин ответила не сразу:

— Вспомнила вдруг маркиза.

— Он на курицу похож? — брови рыцаря приподнялись, придавая лицу преувеличенно удивлённое выражение.

— Скорее на петуха, — усмехнулась принцесса и приглашающе похлопала ладонью по скамье. — Заболтался ты с этим дедом. Что-то важное рассказал?

— Да, — кивнул Ук-Мак, присаживаясь. — На западе появился демон, страшный бабник и повеса.

— Дерел!

— И голова у него, как у коня.

— Ты же не всерьёз?

— Ещё как всерьёз, — невозмутимо ответил рыцарь. — По всей видимости, это единственное похожее на лошадь существо, которое мы можем раздобыть. Если, конечно, не решим ограбить кого-нибудь из здешних жителей. А мы не решим.

— Нет? — улыбнулась Айрин.

— Нет.

— Ну, хорошо. Тогда расскажи всё подробно.

— Про капустную блошку тоже?

Принцесса озадаченно уставилась на него. Догадавшись, что рыцарь снова шутит, чуть прикусила губу, скрывая веселье.

— Если сведения не помогут найти коней или убить дракона, не надо.

— Жаль, — вздохнул Ук-Мак. — Это раскрывает жизнь с новой стороны и заставляет задуматься.

— Дерел!

— Ладно, ладно… Слушай…

По тенистой чаще прокатился тихий стон. Издавший его маркиз Герьёр, с трудом разлепив веки, мутным взглядом обвёл окружающие деревья.

— Лонкьёрд, — позвал он слабым голосом.

В отдалении слышались монотонные крики кукушки. Изредка их разбавлял сухая дробь дятла. Мягко и успокаивающе шумела листва.

— Проклятье…

Упираясь руками в землю, сгребая пальцами слежавшиеся прелые листья и древесный мусор, маркиз медленно сел. Морщась, потрогал лицо, которое неприятно стягивала корка запёкшейся крови. Запустив дрожащие пальцы в волосы, со стонами нащупал несколько шишек и ссадин.

Глянув на ладонь, измазанную грязью и кровью, Герьёр хотел досадливо сплюнуть. Но в пересохшем рту не оказалось слюны, а разбитые, напухшие губы, шевельнувшись, сильнее заболели.