Даже не задумываясь о том, что я запросто могла сейчас попасть в лапы маньяка-извращенца, привезшего меня на заброшенный склад с целью запереть в комнате с непробиваемой железной дверью, я переступила порог комнаты. Не нагибаясь, сбросив с ног обувь, я встала на какое-то приятное покрытие… Вошедший в комнату вслед за мной Рангер закрыл за собой дверь и включил слабое освещение в виде напольной лампы, стоящей слева, возле внушительного окна, состоящего из прямоугольных и стоящих вертикально стекол: пять в ширину и двадцать в высоту. Окно начиналось от линии моих бёдер и тянулось вдоль всей стены, и до самого потолка. Ничего себе высота потолка…

Я стала осматриваться, и сразу же удивилась: эта комната разительно отличалась от того пространства, что располагалось за её пределами. Она была прямоугольной в ширину, стены имели чистую белую отделку, пол был устлан отполированным паркетом. По обстановке: на стене справа от входа подвешен огромный телевизор – похожий был в кабинете директора Миррор, – журнальный стол, на нижней полке которого куча проводов и какие-то устройства; рядом бесформенное оранжевое кресло в виде мешка; не очень большая, но всё же двуспальная кровать; шкаф на всю стену; возле шкафа ещё одна закрытая дверь…

– За дверью нормальный санузел, – явно заметив мой задержавшийся на закрытой двери взгляд, вдруг пояснил владелец апартаментов.

Хмыкнув в ответ, я подошла к кровати и, сняв с плеч рюкзак, поставила его у изножья.

– Имеется матрас, – парень указал большим пальцем за свою спину. Посмотрев в указываемую сторону, я и вправду заметила матрас, лежащий под окном.

– Я возьму кровать, – невозмутимым тоном констатировала я. – На матрасе будешь спать ты.

– Ладно.

– Конечно “ладно”.

– Что это значит?

– Иначе и быть не может. Каждый преследует свои цели. Учти: спать вместе мы не будем.

– Понял.

– Что понял?

– Что ты проницательная девочка. Если мои цели для тебя прозрачны, тогда какие цели преследуешь ты?

Я едва уловимо прищурилась:

– Обделённый проницательностью мальчик. И хорошо.

– Нравятся непроницательные?

– Скорее, туповатые.

Он сделал резкий шаг в моём направлении, что, впрочем, меня совсем не тронуло:

– Поуважительнее, золотце… – А он из вспыльчивых. Не удивлена. Впрочем, он сразу же постарался взять себя в руки. – Если не нравятся проницательные собеседники, значит, тебе есть что скрывать, – его глаза сузились, выражая новую эмоцию. Видимо, с пониманием эмоций оригиналов у меня могут быть проблемы… – Ты так и не ответила на мой вопрос.

– Мои цели – не твоя забота.

– То есть заботиться о тебе нельзя и смотреть на тебя тоже не можно.

– Смотреть можешь, – я даже не пыталась скрыть своё безразличие. – Но только после того, как накормишь.

Он сделал ещё пару шагов и окончательно остановился подле меня. Из-за того, что он был значительно выше меня, мне приходилось смотреть на него снизу вверх, но меня это ничуть не смущало. Видимо, он это понял. Тяжело выдохнув, он вдруг выдал не совсем то, что я могла бы ожидать от него:

– Тебе стоит принять душ, если хочешь перестать пахнуть мной.

Глава 30

Сложно перестать пахнуть человеком, с которым переспал, если после душа надеваешь на своё тело его одежду: хлопковые штаны и футболка Рангера оказались откровенно велики мне, но мне не из чего было выбирать, и к тому же я никогда не была из жалующихся.

Принять горячий душ оказалось приятно. Приятнее было только то, что санузел, имеющий вход исключительно из комнаты Рангера, оказался на удивление чистым: белая плитка, новая душевая кабина, новые стиральная и сушильная машины, очень похожие на те, что имелись в прачечной Миррор. У меня всего один комплект верхней одежды, так что простирать его для меня даже более ценно, чем вымыться самой. В конце концов, эта одежда многое пережила. А если точнее, она пережила Мари Роудриг, Марису Мортон, блуждание по Стокгольму, плавание на корабле, секс с Хардом и драку с ним же в парке – вполне впечатляющий послужной список, достойный хорошей стирки.

Перегрузив прополоскавшиеся двадцать минут вещи из стиральной машины в сушильную и чуть ли не досуха протерев свои влажные волосы, я, наконец, вышла из ванной.

Стоило мне переступить порог комнаты, как Рангер сразу же сфокусировался на моём появлении: здесь всё ещё горел один-единственный, брызжущий тусклым тёплым светом торшер, а его хозяин что-то активно расставлял на журнальный столик, перенесенный в центр комнаты и установленный на прямоугольный коврик.

Он всё ещё продолжал расставлять предметы на стол, когда я подошла к нему и, наконец, поняла, что это не просто предметы, а наполненные едой чаши.