Крыша была вовсе не оборудованной, но прямо на ней располагалась небольшая кладовая, из которой оказалось возможным достать обшарпанные стулья, старые кресла и ещё какие-то интересные штуки, например – большие книги с картинками. Одна из самых ярко оформленных и при этом сильно потёртых книг имела крайне любопытное название: “Все столицы мира”. Она была такой большой и увесистой, что я не заметила, как, погрузившись в вытащенное на крышу продавленное кресло, провела за внимательным рассматриванием фотографий столиц оригинально мира целых полдня! Благо день выдался не солнечным, пышные облака закрывали всё небо, но не собирались проливаться дождём, так что чувствовала я себя комфортно. Не выдержав моего отстранения, в какой-то момент Рангер покинул крышу, явно избрав более интересную компанию своей Что угодно вещи, но в начале пятого часа вернулся, и не один, а вместе с Хэппи. Парни принесли с собой апельсиновый сок в прозрачных бутылках и горячие сэндвичи в бумажных обёртках – самые вкусные из всех, что мне до сих пор доводилось пробовать, а вот сок имел странный привкус…

Перекусив, я постепенно начала возвращаться в реальность: парни шутили друг с другом, Хэппи постоянно уворачивался от нападок Рангера, каждый из них пытался привлечь к себе моё внимание, так что я решила попрактиковаться в улыбке, но, подозреваю, получалось у меня откровенно неестественно. Ближе к пяти часам на крышу явились и другие: Персуда сразу же установила свой стул поближе к Рангеру, а Тикеру с Фараджем пребывали в своём личном мире – видимо, что-то не поделили, о чём немного и шепотом спорили где-то у меня за спиной. Я не прислушивалась к их тихой перебранке, потому что мне хватало шумихи, исходящей от Хэппи с Рангером и присоединившейся к ним Персуды.

Я понимала, что засиделась и что мне пора уходить, но всё равно не двигалась с места. Было что-то не уютное, но свойское в развязных шуточках Рангера, в склонности Хэппи розоветь и запинаться от моего пристального взгляда, в желании Персуды лишний раз коснуться Харда, в тихой перебранке Фараджа с Тикеру. И вдруг меня озарило: может быть, это и есть то, что оригиналы называют семьёй?! Ведь подходит, ведь и вправду они как будто цельное сообщество оригиналов, а значит, должно быть, могут называться семьёй…

Когда тёмные тучи на западе окрасились в лилово-оранжевый цвет, Рангер вынес из кладовой большую железную бочку и, высыпав в неё из бумажного пакета что-то напоминающее чёрные кирпичи, одним лишь щелчком зажигательного аппарата впустил в бочку стихию огня. Красно-голубые языки пламени взвились и заиграли так ярко, что сумерки вокруг нас как будто мгновенно испугалась и оттого стали резко сгущать свои краски. Наступила ночь. Тянуть больше было нельзя, но и уходить сразу после появления огня не хотелось… В результате я всё же подождала ещё час, позволив себе понаслаждаться оригинальной и местами откровенно непонятной болтовнёй совершенно непохожих между собой оригиналов. Когда Фарадж наконец отделился от Тикеру и подошёл к огню, я встала, решив уступить ему своё место.

Подойдя к краю крыши, я замерла от красоты, развернувшейся далеко впереди и затмевающей собой природную линию горизонта – миллионы огней мерцали далеко и одновременно казались какими-то близкими, они были ярче самого яркого огня, но недостаточно яркими, чтобы достигать до нашей крыши и быть способными рассеивать темноту вокруг – только горящая бочка далеко позади меня и освещала здешнее пространство. Звёзды как будто стали совсем тусклыми – над Миррор они сияли ярче и всегда воистину завораживающе. Интересно, отчего так?..

Ко мне подошла Тикеру и остановилась в шаге справа. Переведя на неё взгляд, я обратила внимание на маленький и дымящийся свёрток бумаги, зажатый в её тонких и немного кривоватых пальцах. На кончике свёртка сияла искорка… Тикеру будто пыталась втянуть ртом содержимое этого свёртка, после чего изо рта же выпускала густой поток дыма.

– Не смотри на меня так, – вдруг хмыкнула она. – Да, я много дымлю и немало пью, но у меня есть и положительные качества.

– Например? – спокойно повела бровью я.

– Ха!.. – она неоднозначно ухмыльнулась. – У меня есть байк. Да, он та ещё развалюха, но зато он мой.

– И Фараджа, – заметила я, вспомнив обрывок долетевшего до моего слуха спора этой пары: они вдвоём купили какой-то байк, вложение было едва ли выгодным из-за изношенного состояния покупки, Фарадж хотел перепродать его, но Тикеру не соглашалась. – И байк не может являться положительным качеством человека, – подытожила я, отведя взгляд.

– В чужой монастырь со своим уставом не суйся, – с явным вызовом оттарабанила моя собеседница. Но мне было плевать на всяческого рода вызовы – они меня не трогали, – меня интересовала лишь новая информация:

– Что такое “монастырь” и “устав”? – безэмоционально спросила я.

– Ну знаешь… – она прошипела через зубы, но так и не ответила, лишь сильнее начала дымить. Очевидно, просто сказала какую-то бессмыслицу, которую сама же теперь не могла пояснить, вот и всё. – Гипнотизируешь Лондон или он тебя? – явно обратив внимание на мой прикованный к далёким городским огням взгляд, вдруг поинтересовалась моя потаённо раздражённая собеседница, при этом выпустив изо рта очередной поток странно пахнущего дымка.