Тикеру вдруг встала и, уже начав двигаться в сторону лестницы, громко выбросила из себя последние слова:

– Слышали, как звали её друзей? Ноль и Облако… Она из какой-то шведской банды сбежала. Лично я не удивлена, потому что примерно что-то такое и подозревала.

Стоило Тикеру скрыться за краем крыши, как я поднялась с места и последовала за ней. Персуде было наплевать на меня, Фарадж, кажется, отключился в обкуренном состоянии, Хэппи начал собирать пустые бутылки и только Рангер проводил меня тяжелым взглядом.

Поспешно спустившись по ржавой лестнице, я с грацией молодой пумы впрыгнула в окно и оказалась на лестничной площадке, с которой еще не успела ретироваться Тикеру. Наши взгляды встретились: её, как всегда, был надменным, мой – обыкновенно холодным.

– Что, будешь ныть из-за того, что я оставила тебя в доме твоих предков? Прости, я думала, что ты пошла мириться с родителями и останешься ночевать в своей розовенькой комнатке…

Она недоговорила. Я резко толкнула её правой рукой в левое плечо. Сделала это с такой силой, чтобы она всем телом подалась назад, и она подалась, потому что была обкурена и к тому же пьяна… От падения с лестницы и поломки шеи её спасла лишь вовремя схватившаяся за перила рука.

– Ты чуть не!.. – она вскрикнула, но стоило ей встретиться со мной взглядом, как остановилась на полуслове. Едва выставив руки вперёд, я сделала шаг по направлению к ней, давая ей понять, что сейчас может последовать второй толчок, а она не владеет своим телом в полной мере, чтобы суметь твёрдо устоять на ногах… Здесь очень высоко – сорвётся и точно свернёт шею.

Потенциальная жертва резко обеими ногами встала ниже на одну ступеньку и обеими руками вцепилась в перила, явно осознавая свою неспособность отвечать мне и своё загнанное в тупик положение – в её оригинальных глазах моментально заплескался самый настоящий испуг. Мне понравилось, что она правильно поняла меня. Остановившись прямо перед ней и смотря на нее сверху вниз, я вдруг увидела стодолларовую купюру, торчащую из нагрудного кармана её куртки. Я забрала её и поводила ею у её глаз:

– Плохой человек, не заработал.

Не знаю, столкнула бы я её в итоге или нет – всё разрешили чужие шаги. Кто-то спускался с уличной лестницы и вот-вот должен был проникнуть через окно. Сунув стодолларовую бумажку в нагрудный карман своей куртки, я развернулась и, оставив ошарашенную Тикеру стоять с широко распахнутыми глазами и отвисшей челюстью, спокойно скрылась в спальне Рангера.

В ванной комнате я тщательно вымыла руки и лицо, и наполовину разделась. Уже стоя в спальне в одной футболке и трусах, я укладывала свои штаны на стул, когда в комнату вошел Рангер. Меня совершенно не смутило, что он сразу же принялся нагло рассматривать мои оголенные ноги, при этом продолжая приближаться ко мне, он же, в свою очередь, не собирался останавливаться. Приблизившись ко мне практически впритык, он с характерным металлическим треском положил на комод передо мной кольцо, которое я ему вернула.

– Ну и что это значит? – предсказуемо решил уточнить он.

– У меня аллергия на золото, – подняв правую руку, я пошевелила пальцами прямо у его глаз – безымянный палец всё ещё оставался достаточно пунцовым, чтобы его состояние можно было рассмотреть даже при плохом освещении. Такого ответа он от меня явно не ожидал – верно, до сих пор воспринимал возвращение ему этого дурацкого кольца за очередной мой протест, – и, вроде как, немного подостыл.

– Очевидно, перед уходом ты обронила это, – с этими словами он вытащил из заднего кармана своих джинсов документ, который я сразу же узнала. – Паспорт на имя Лейлы Олссон. Дата въезда совпадает с твоим приездом в Британию. Рыжая девушка, однако она – явно не ты. И я не видел, чтобы ты путешествовала в компании, допустим, сестры или подруги…

Я резко дернула из его рук паспорт и бросила его поверх своих лежащих на стуле штанов.

– Не твоего ума дела, – категорично утвердила я.

Чёрные глаза парня мгновенно вспыхнули непонятным для меня пламенем, значение которого я могла бы растолковать по его раздраженному тону:

– А что, если я скажу, что я могу сдать тебя миграционной службе, если ты не…

– Если я не что? Не раздвину перед тобой ноги? – я не знала, что такое “миграционная служба”, но знала значение слова “сдать”, и по его тону понимала, что он угрожает мне с намерением шантажа. Однако стоило мне оборвать его, как он едва ли не очнулся. Но мне не хотелось от него извинений и тем более прилежного поведения дремлющего в углу на подстилке одомашненного кота. Мне хотелось дикого кота, какой себя чувствовала я. Если я пума, пусть он будет больше, чем пума, потому что, в конце концов, он может себе это позволить – может быть львом. Честное слово, если бы он сейчас поджал хвост и поднял лапки, как какой-нибудь котёнок, я бы больше никогда и ни за что не позволила бы ему залезть в мои трусы. Прежде чем он успел принять решение – давить меня до конца (правильный выбор) или извиниться (неправильный выбор), – я решила помочь ему и с вызовом в тоне бросила:

– Не открывай рот, если можешь обойтись.

Этого оказалось более чем достаточно. И это не столько порадовало меня, сколько впечатлило: схватив меня за бёдра, он резко развернул меня лицом к кровати, и уже спустя секунду я стояла на четвереньках. Пока он расстегивал ширинку на своих штанах, я до колен спустила с себя трусы. Я была не против, чтобы он взял меня, и он это понял ещё до того, как вошёл в меня. И хотя он брал меня с силой, прежде всего он не забыл смочить меня для моего комфорта, а я выгнулась таким образом, чтобы занять более сексуальную для него позу. Мы занялись сексом, потому что оба хотели этого, а не потому, что этого хотел только один из нас. Нам обоим нравилась жесткость, поэтому сначала он оставил на моих бёдрах синяки от своих пальцев, а после я оставила своими ногтями кровавые царапины на его спине. На протяжении часа мы вели себя, как дикие звери, и являлись настоящими зверями, и нам это нравилось больше, чем всё, что существовало вне этого действа. Я на каком-то подсознательном уровне знала это, и он тоже это знал. Поэтому перед рассветом он залез на меня снова и поэтому я позволила ему снова кончать в меня.

Глава 41 Рангер Хард

Кто я такой, на самом деле, сложный вопрос.

В Швеции я побывал впервые – впервые в жизни виделся с единокровной сестрой. С отцом нам обоим очень сильно не повезло, потому что им является Хонас Зарр – один из центральных шведских политиков, бывший президент и наверняка метящий на эту должность повторно. Старика я никогда в жизни не видел вживую, да и не хотел бы. Знаю, что он законченный козёл, и этого знания вполне достаточно. Моя мать была элитной эскортницей, когда забеременела от него – шведы приехали в Британию по вопросу человеческого клонирования, Хонас Зарр пожелал поразвлечься, так меня и заделали. После того как он узнал о моём рождении, он весьма ловко откупился от моего существования: положил на офшорный счёт десять миллионов долларов, чтобы никогда больше не слышать обо мне и тем более не видеть меня. Сначала мать обрадовалась и подписала все бумаги, а уже после поняла загвоздку этой золотой договорённости: десять миллионов могут быть доступны для пользования только её сыну и только после его достижения двадцатипятилетнего возраста. Облом был сильным, но мать не расстроилась – она знала, как зарабатывать деньги: после моего рождения завязала с эскортом, завела себе парочку богатеньких любовников, ничего не знающих друг о друге, в общем, неплохо устроилась. Казалось бы: живи себе спокойно на четыре тысячи фунтов в месяц в подержанной, зато собственной квартирке, да будь паинькой, но нет, эту женщину вечно тянуло не к тем парням, благодаря чему, однако, я и появился на свет. Когда её молодость начала увядать и богатые любовники променяли её на более молодых кукол, она начала выпивать и связываться с более опасными мужчинами. Я к тому времени уже почти и не жил с ней – всё перебивался по улицам и чужим квартирам, вёл почти бродяжнический образ жизни. Мне было восемнадцать, когда она вляпалась в свою последнюю, ставшую для нее роковой историю. О том, что её насильно вывезли за город, мне сообщила её лучшая подруга, она же и назвала мне точный адрес, поспешно собирая свои чемоданы – в ту ночь она уехала в Бразилию и с тех пор о ней больше никто не слышал. Я явился на помощь непутёвой матери вовремя: её хотели изнасиловать, но ещё не успели ничего ей сделать, вот только её обидчиками оказались действительно серьёзные бандиты. Я их знал, потому что сам состоял в банде, в которой они считались ветеранами. Так что не только у них был пистолет. Всего в ту ночь было выпущено пять пуль, но только четыре попали в обидчиков моей матери. Пятая, единственная выпущенная не мной, попала в грудную клетку единственного дорогого мне человека. Её было не спасти – она, как и упавшие у её ног двое уродов, умерла мгновенно.