– С какой стати вы ею заинтересовались, мистер Сондерс? И почему сейчас, после стольких-то лет?

– Я уже объяснял вам, что сам страдаю от депрессии. Я хотел знать, может ли это быть генетической проблемой в нашей семье.

– В интернете масса материалов на эту тему. Для этого не обязательно беспокоить врачей Линды. И потом, почему именно сейчас?

– Потому что сейчас мне особенно плохо. Мне никогда не было хорошо, но сейчас я дошел до края. Я не могу справиться со своей жизнью. Работа стопорится. У меня творческий кризис. Я болен.

– Сочувствую, мистер Сондерс, но чем вам могли помочь бывшие врачи вашей пятиюродной кузины? Вы ведь не собирались у них лечиться, насколько я поняла. Что же вы там искали?

– В Чемберфилде мне дали адрес ее терапевта.

– Доктора Рассела, – сказала Кейт.

– У него вы тоже побывали? Я не застал его дома.

– Он больше не практикует и не смог бы сказать вам ничего конкретного. Мне не понятно, какой помощи вы у него искали? Как знание того, что депрессия передается в вашей семье генетически, могло улучшить ваше состояние?

– По крайней мере, я знал бы об этом. Что все дело в наследственности, а не в том, что я что-то делаю не так. Того, что заложено в генах, нельзя исправить на другом уровне.

Кейт задумалась. Она начинала понимать Брендана Сондерса. Этот человек не переставал винить себя за собственную депрессию и творческий кризис. Сутками размышлял, где допустил ошибку. Наверное, для него стало бы большим облегчением узнать, что его заболевание врожденное и он не мог его избежать, куда бы ни направлял свою жизнь.

В то же время что-то в нем настораживало. Болезненное морщинистое лицо Брендана Сондерса свидетельствовало о многолетней борьбе с самим собой. Это началось не вчера и не имело никакого отношения к литературному творчеству. Тем не менее в Чемберфилд он отправился только сейчас. Совпадение? Возможно. Кейт не знала, о чем именно говорили Брендан Сондерс и Меннеринг. Доктор умолчал об этом, связанный врачебной тайной. «Вам лучше обсудить это с самим Сондерсом», – вот и все, что он сказал.

Первое, что бросалось в глаза – его нервозность. То, как он обильно потел. Не мог ни секунды удержать руки в покое. Возможно, принимал лекарства, которые имели такой побочный эффект. Тем не менее этот человек с самого первого момента запустил в Кейт знакомый, но оттого не менее удивительный процесс. Это работало вне ее сознания, Кейт не могла воплотить его в мысленную конструкцию, и до поры все оставалось на уровне смутных ощущений. Которые не обманывали, Кейт знала это из опыта.

Что-то было не так с этим парнем, Бренданом Сондерсом. Просто Кейт пока не могла понять, что именно и какое это имеет отношение к делу.

Она поднялась, Сондерс тоже вскочил. С облегчением на лице, потому что понял, что она уходит.

– Что ж, – сказала Кейт, – буду продолжать поиски, пока не выясню, как эти истории связаны друг с другом. Линда, Ханна, остальные девушки…

Он прочистил горло, как будто принял решение.

– Я ездил в Чемберфилд не только из-за депрессии.

Кейт, уже стоявшая у двери, обернулась:

– Не только?

– Нет. Я хотел… На самом деле меня интересовал тот же человек, что и вас. Мужчина, за которого Линда вышла замуж. Райан Касуэлл.

– Но вы спрашивали о Линде.

Она угадала. Сондерса интересовала не только его болезнь, и даже не она в первую очередь.

– Да, и это тоже. Но прежде всего я хотел знать, насколько вероятно, что она сама от него ушла. Что об этом думают специалисты, врачи. Она оставила маленькую дочь перед телевизором и навсегда закрыла за собой дверь. Я хотел выяснить, какие симптомы могут указывать на возможность такого поведения. К сожалению, мне не предоставили такой информации. Врачебная тайна. Они дали только адрес того доктора на пенсии. Но, как я уже сказал, его не оказалось дома.

Кейт почувствовала, как забилось сердце. Она поняла, что приблизилась к разгадке почти вплотную.

– То есть у вас есть основания подозревать Райана Касуэлла, мистер Сондерс?

Он кивнул и так вывернул палец на руке, что Кейт захотелось зажмурить глаза.

– Да.

– Почему только сейчас?

Сондерс смотрел на нее.

– Я всегда подозревал Райана Касуэлла. По крайней мере, после пропажи Ханны. Но у меня ничего не было, понимаете? Я толком ничего не мог объяснить, даже самому себе. Все на уровне ощущений. Что бросить ребенка – это не подходит Линде. И что с Касуэллом что-то не так.

– Что значит «что-то не так»? На что вы намекаете?

– Он странный человек. Я видел его в городе несколько дней тому назад. Издалека, так что он меня не заметил. Это вечное выражение… войны со всеми и вся. И я вспомнил то, о чем мне говорила Линда.

– И о чем она говорила?

– Что он контролирует каждый ее шаг. Она ничего не могла сделать, не предоставив ему отчета. Чем она занимается, куда идет и когда вернется – Райан хотел знать все. Он устраивал сцены, если она опаздывала. Относился к ней как к несмышленому ребенку. И постоянно припоминал психическое заболевание, из-за которого она оказалась в больнице. Якобы Линда не может за себя отвечать и поэтому должна беспрекословно его слушаться. Она все-таки больна. Линда чувствовала себя чем-то вроде выдрессированной домашней собачки.