Внутри амбара оказалось немного теплее, старое дерево еще противостояло промозглым ветрам, обложенное соломой, на полу тоже валялись пучки сена, а из щелей между досками подглядывали солнечные лучи. Впереди следующий дверной проем закрывался полупрозрачной пленкой, ограждая стерильное, насколько возможно в данных условиях, помещение. Руби обернулась еще раз, но не услышав посторонних звуков, вошла. Первая маленькая комната служила для хранения лекарств в узких шкафах, которые были практически пустыми, каких-то записей, разложенных на столе, сломанная кушетка тоскливо стояла в углу. Преодолев очередную, разрезанную на полосы, пленку девушка прошла в комнату побольше, с тремя пустыми койками, ржавой мойкой и газовой плитой, повсюду на полу и поверхностях расположились отсыревшие коробки. Страх мелкими мурашками пробежался по всему телу, Руби до боли закусила нижнюю губу, чтобы хоть как-то сдержать рвущееся на волю шумное дыхание, она сильно рисковала, чем дальше заходит, тем труднее будет выбраться незамеченной, но уйти, не увидев Келли, не могла.

Справа в углу располагалась еще одна приоткрытая дверь, за ней раздавались приглушенные странные звуки, напоминающие чье-то хриплое дыхание. Руби осторожно, на цыпочках, подкралась ближе, заглядывая в проем. Может у Филиппы все-таки есть помощник, именно поэтому женщина не закрыла амбар, уходя отдохнуть? В комнате казалось, никого нет, тишина, нарушаемая лишь скребущими шорохами, обволакивала штатив для капельниц, койки стоящие у дальней стены, взгляд девушки скользил меж ними, пока, наконец, не наткнулся на знакомый силуэт. Руби тотчас рванула к подруге, состояние Келли, в самом деле, оставляло желать лучшего, мертвецки бледное лицо, потрескавшиеся губы, тяжелые хриплые выдохи, но лихорадка хотя бы отступила.

– Ох, Келли, как ты? – шептала Руби, касаясь разгоряченными пальцами ледяного лба и щек подруги.

Девушка мгновенно отреагировала на голос, открыв глаза, ее взгляду трудно было сфокусироваться, но она старалась изо всех сил удержаться в сознании.

– Ру...би...это ты? – Келли попыталась поднять руку, чтобы убедиться, что навестивший ее посетитель не привиделся ей в сновидении, но не смогла. Запястье оказалось прикованным к кровати ремнем.

– Да-да, это я, Келли, я! Боже, зачем они тебя привязали? – на одном дыхании протараторила Руби Дарем, не зная, куда деть руки; она то гладила Келли по лицу, отбрасывая прилипшие грязные волосы, то касалась ремней, стискивающих ее руки. Нет, отвязывать было рискованно, если это сделать, Филиппа сразу заметит, что кто-то приходил.

– Они...они разрезали его..разреза...ли..на...куски, - повторяла, словно в бреду Келли, снова и снова, не слушая увещевания подруги о том, что необходимо говорить тише.

– Что? Я ничего не понимаю? Тебе приснился плохой сон? – Руби придерживала Келли за руки, чтобы та не повредила их еще сильнее, и осмотрелась. Кого разрезали? Что за ужасы подкидывало девушке больное сознание? Лихорадка отступила, но ее поведение говорило об обратном. Что это, так и выглядит настоящее безумие?

Только сейчас девушка заметила, что помимо пустых коек в комнате находился металлический стол на колесиках, которые часто используют для транспортировки трупов в моргах, небольшая клетка с человеческий рост, ведра и большие пластиковые контейнеры с давно стертыми надписями. Руби сглотнула, и как завороженная подошла ближе, уже не слыша шепота Келли. Время было на исходе, пора возвращаться в лагерь, если она хочет остаться незамеченной, но ноги будто приросли к полу.

На дне алюминиевой чаши плавали инструменты в воде, окрашенной в алый, в железном ведре рядом лежали разорванные тряпки в чьей-то давно засохшей крови. На ужине, когда они с Льюисом и Келли только пришли в лагерь говорили о больном мужчине, за которого семья должна молиться в надежде на выздоровление, вероятно, ему сделали операцию, но спасти не смогли. Знает ли его семья об этом, и куда Филиппа дела тело? Мозг лихорадочно пытался отбрасывать назойливые страшные мысли, пытаясь найти более рациональные ответы и предположения, но последние слова Келли, которые она беспрестанно повторяла, словно чужеродный голос из собственной головы не давал покоя.

Дрожащими руками Руби откинула крышку одного из пластиковых контейнеров позади, и ахнула, отпрянув в сторону. Внутри лежали волосы, до сих пор прикрепленные к коже головы, разных цветов и размеров. Зачем Филиппе понадобилось хранить такое? Для чего вообще нужно срезать с голов скальпы? Чертыхнувшись, Руби поспешила закрыть крышку, и как можно скорее убежать прочь, подальше от жуткого амбара с его отвратительными тайнами. Поскорее бы вернулся Льюис, она расскажет ему все, что увидела, и они решат, как вытащить Келли.

В нарастающей панике девушка резко отступила от контейнеров с жутким содержимым, задев боком чистый до блеска металлический стол, издав скрип колесиков и звон, показавшийся в маленькой комнате оглушительным, он покатился назад. Руби Дарем успела схватить стол до того, как тот ударился бы об стену, и тут взгляд ее упал на собственные ботинки, между которыми на полу лежал человеческий сине-черный палец, с ногтем, под которым спеклась кровь. Инстинктивно прикрыв ладонью рот, девушка чуть не вскрикнула, слезы щипали глаза и обжигали смуглую кожу на щеках. «Они разрезали его..разреза...ли..на...куски», - пронеслось в голове Руби, она мгновенно обернулась к Келли наконец заметив, что капельница с неизвестным содержимым, продолжала все это время поступать подруге через вену. Закрутив ползунок, девушка прошептала «держись, Келли, еще чуть-чуть, хорошо?», и, не дожидаясь ответа, рванула прочь.

***

Было настоящей пыткой делать вид, что все в порядке на очередной совместной молитве перед ужином, хотелось встать прямо посередине речи отца Ричарда, и высказать все, что думала в тот момент. Если бы дьявол существовал, то непременно поаплодировал бы ей. Пастор не может не знать, что делает его жена в амбаре, более того, девушка не была уверена в том, что мясо, которое едят живущие в лагере, еще вчера не находилось под покровительством Филиппы. Страшно даже подумать, что они с Льюисом ели настоящее человеческое мясо, и куда ужаснее думать о том, что остальные в курсе их злодеяний. Однако рассказать кому-то Руби не решилась. От этих мыслей желчь волной подкатила к горлу, и девушка прижала кончики пальцев к губам, желая остановить позыв.